Моя Палестина

Я ненавидел её за два высших, которые полушариями мозга просвечивали сквозь чёрный атлас хиджаба, а ещё за то, что она продалась джихаду.
Интеллект для женщины редко бывает наградой, но пока я лежал на больничной койке, видел, что она всегда была рядом.
Помню: от неё пахло сандалом и травами, которые она собирала в горах.
Помню: вода была невыносимым ядом, потому что находилась в её руках.
Помню: она говорила "пей". Пальцами она держала мне челюсть, когда Магомет стоял за её спиной и шептал ей  на ухо "лей".
И она вливала прохладную горную воду мне в рот.
Каждый русский солдат в Афганистане был для неё моральный урод.
Иногда она специально нажимала на осколок у меня под кожей и смотрела, как я морщусь своей покалеченной рожей.
Мне говорили, что так она проверяет процесс заживления моего пулевого, а мне каждый раз казалось, что так она издевается надо мной понемногу. Украдкой.
Она все делала украдкой. Украдкой была человечной и кормила меня чем-то сладким.
Украдкой желала мне на ночь крепче смыкать свои очи, украдкой мне пела о красотах сухой земли палестинской ночью.
Я не помню погоду тем утром. Вроде бы солнце было высоко в зените. По афганскому радио вещали о спутнике США на земной орбите.
Она молчала и шла уверенно, когда Магомет вывел её во двор.
Она опустила с лица хиджаб, когда за домом он расстрелял её в упор.
Прошло много лет, но всегда была и будет такой моя Палестина.
Накануне она назвала своё имя. Её звали Мадина.