Баллада о духе

Во дни, когда я был дух,
я руки держал в строю
по швам, и кирзак на льду
выстукивал "мать твою".
Я слышал, что нам хана
еще на вокзале от
погодков, когда страна
всучила билет на тот
не то что бы даже свет
и краем назвать нельзя...
как будто на пару лет
остался ты без ферзя,
а там выбирайся сам -
канай по доске кругом,
что пешкой позауглам,
зашуганным королем…

Во дни, когда я был дух,
я длинно писал семье,
что нужно не меньше двух
мне жизней в таком дерьме.
Семья отвечала - брось,
дождемся тебя, сынок,
невесте твоей, небось,
такие слова не впрок.

Во дни, когда я был дух,
за хлеб отдавал я сон,
обритую мысль, звезду
и шелест высоких крон.
Но в пасть разъяренной, где б
не встретила, той зиме
не глядя бросал я хлеб
за строчку в ее письме...

Во дни, когда я был дух,
Язык забывал я свой,
но в сплошь матерщиной слух
обросший, как бахромой,
еще пробивался звук
случайною рифмой фраз,
Как будто бы свора сук
во мне ощенилась враз.

Когда в головах штормит,
и время ушло в запой,
то выбор топить/кормить
решается сам собой.
Под этот суровый их
Почти безупречный мат
в хороший, добротный стих
я выкормил тех щенят.

Во дни, когда я был дух.
Я бредил, когда комбат
запел о войне – что вдруг
нам три за один скостят.
Я думал, вернусь - солдат -
увешанный до спины
мендалями и тогда
весь выкуплю хлеб и сны.

Во дни, когда я был дух.
И мама моя была
моложе, отец и друг,
и та по мне свечи жгла
у самых больших святых...
я падал на пол и знал –
сейчас мне дадут под дых,
но кто-то им бить мешал.
Я чувствовал тыщу раз
с собой - на полу в ночи -
всесильную эту связь
зажженной вчера свечи.

Второй одолев январь,
глаз сбросил впервые груз -
я слизывал с губ янтарь,
что ветер морской на вкус,
и дембеля вел отсчет
на венах тупым ножом,
в безумной гримасе рот
сводило мне слово ДОМ.

Во дни, когда я был дух.
На пальцах не таял снег.
Над елкой маячил круг.
Слюну утирал мне век,
Он за поворотом тем
оставшись в чужой толпе
событий, уже ничем -
Ничем не вернет себе

Меня… хотя вне игры
под дулом дрожит висок,
держало до сей поры
«дождемся тебя, сынок»
как строчка в ее письме,
которую наряду
с молитвой держал в уме,
как в старом кино – зиме,
во дни, когда я был дух.

********************

Лет десять тому долой!
Я вышел на Курском, там –
все тот же таджик с метлой…
Здорово – кричу, – братан!
Ну как вы тут без – ну да –
меня, говорю, с Москвой…
а он, ни хрена, видать,
не понял -тряхнул башкой.
А дальше судьбу – Атас! –
тошнило на мостовой…
По-старому все у нас!
По-старому все у нас…
по-старому, мальчик мой.