Скука

Скука

Я  никак не могла признать очевидного: Наталье со мной скучно. Ей в рутину не  ежемесячное посещение Пушкинского – не ожог жолтого  солнца на красными виноградниками Арле, не раскаленный пляж ревности в Таити,  не двусмысленная улыбочка боттичеллиевской Марии, ей в тягомотину всё это – со мной… Ей скучна не бессмысленность  праздника цирка  – ей в мороку хохотать над этим – со мной. И ей со мной холодно было на лыжах, и ей со мной душно было в парилке,  и… И я запрещала себе даже думать про то, как ей со мной было… как ей со мной стало в постели. Да и не до анализов мне было с нею в постели.
 Вот, чтоб не сравнивать, как было  и как стало, я потащила её туда, где с нею мы никогда ещё не были – на турнир по художественной гимнастике. 
Обилие хорошеньких девушек, и это были    не перекаченные малолетки, а юные экзотические красавицы – 20-летние Янина Батырщена, Амина Зарипова, Липковская Наташа, то,  что они вытворяли   с предметами, или наоборот – мелкие катастрофы, когда лента спутывалась, булавы падали,  отчаяние, прикрытое приклеенной улыбкой – скука на личике моей Наташе не проявлялась.  Она даже посетовала, что мы далеко сидим…
– Зато видны все ковры, – попробовала возразить  я.
– Никогда не интересовалась – всем, – заупрямилась она. – Да и…  Посмотреть бы на них вне ковра, какие они…  Чем, скажем, заняты у них руки,  когда в  них нет мячей да скакалок.
– Да ничего  хорошего – запах пота и голых нервов. Я же рассказывала тебе, каково это у девчонок за подиумом – у спортсменок ещё острее.  И потому что  соревнования реже и потому что не работа, а в чистую дарвинизм .
– Посмотреть бы… – капризно повторила она. – Даже обидно: ведь не кино же – вон они, живые – а как по ту сторону экрана.
– Ты же знаешь, как быть по обе стороны зеркала!
Несколько раз я уговаривала Димыча, и он пускал Наталью на мои представления – когда вдруг находилось местечко за каким-нибудь зеркалом  моей «примерочной».
– Может, именно поэтому… Больно это  интересно, когда по обе… Возникает  диковинный стереоскопический эффект,  –  и она забралась ладошкой мне под рукав платья.
Непроизвольная  ласка, нежность по нечаянности… Так неожиданно, что… до мурашек.
– Идём, – тогда сказала я.
– Куда?
– Вниз, – кивнула на ковры я.
– Скандалов не будет? – состорожничала она.
– Обойдёмся.
Красовскую  я рассмотрела уже давно. Поможет.

Это случилось после первого моего убийства.
Тогда Борис в спортзале подвёл меня к прикованному к батарее  ботану и дал  альбомчик с фотографиями  четырёх истерзанных девчушек.
« – Это он.
« – А если нет?!
« – Убедишься.
И добавил:
« – А убедишься – убей. Ты теперь можешь. Смоги!
А потом  обернулся и перелистал альбомчик прямо перед выцветшим каким-то лицом парня:
« – Тебя сегодня  убьют. Либо мы – больно, либо она – уж как у неё получится. Видишь линию… – в метре от стен, по всему залу была прочерчена толстая чёрная линия, – пока Аля  дышит – мы за неё входить не будем.  Веришь мне?
« – Д-да.
« – Там она – твоя. Тебе напоследок. Но ты – её тоже. Понял?
« – Д-да, – опять заикнулся ботан.
Борис отстегнул наручник.
Борису все, кто про него слышал, верили. Он всегда держал слово. (На этом его Бондя потом и поймает).  И, вот то, что этот твёрдый хорошист про Бориса знает… Не то, чтобы я думала, будто Борис лукавит со мной… Но он мог ошибиться. Ошибаться он – мог. О нескольких его просчетах я знала. А потом узнаю – об ещё одном… О последнем.
« – Пошёл!.. – мой мужчина брезгливо, ногой пнул белесового, и тот влетел в круг. Поднялся. Бестолково  огляделся…
А Борис подошёл к своему быку, равнодушно ковырявшемуся финкой у себя в ногтях.
« – Дай беду.
Тот протянул нож.
« – Жалко не будет?
« – Да не особо.
« – Эй! – повысил голос Борис, ботан вскинул голову. – Пользуйся! – и швырнул финку в круг.
Тот опять суетно оглянулся, повернулся к ножу, сглотнул, , отвернулся,  поглядел на меня…
« – Аля! – потребовал Борис, и мне пришлось войти в круг.
« – Но…
Я была в лёгком спортивном костюме.
« – Сними свитер.
Мне раздеваться не в диковинку. Я исполнила. Пацаны вдоль стенок одобрительно загудели. Но я смотрела на белесого – как у него твердела линия губ.
« – Лифчик! – потребовал Борис.
«Кстати», – одобрила я его разрешение.
Но охрана,  друзья  смолкли. Что я  – не очередная  шлюшка, все уже понимали, и…  Что ж, я просто выключила их. Старое портфолио  Лолы, в котором сохранились мои фото, у многих имелось – вот сейчас для них будет ещё одна безжизненная фотокарточка. А «ботан»…
Из его глаз растворялась близорукость, из его покатой линии плеч – бестолковость…
« – Подвигайся…
Реплика Бориса застала меня в движении. Танцевать перед уродом я не собиралась… Так  шевельнулась чуть-чуть… Чтобы качнулись груди.
Он бросился не на меня, он прыгнул , как  вратарь за мячом в угол ворот – влёт с падением – он прыгнул к ножу. Схватил, перекатился, вскочил на ноги. И я почти вживую увидела, как этот хмырь  ножом, нет, не финкой –  каким-нибудь кухонным тесаком бил живых девчонок.
А я финкой перерезала ему горло.

Что у нас с Борисом было ночью, описывать не буду – не опишешь. А через день он привёл ко мне Красовскую:
« – Тренер по художественной гимнастике.  Пусть поучит тебя абстрактным танцам, а не… А то… – и он… смущённо?! – а он умеет?... – он ухмыльнулся: – А то больно большой хабар  вчера  поимела с моих парней Лола.
Для полной абстракции Красовская попыталась приучить меня к мячу, но я уговорила её побольше времени уделить ленте.
Тренеру чемпионок заниматься со мной понравилось: и Борис платил в те нищие времена  щедро, и, хоть особенных высот  от меня ей добиться не получилось – даже с лентой, так, чуть выше первого разряда,  зато взамен я ей время от времени показывала что-нибудь не из «абстрактного»… Чаще всего она использовала меня, чтоб сбить спесь с «чемпионок». Чтоб увидели они, чем женственность отличается спортивности. «Стриптиз!» – бурчали девчонки, но «конкретики»  у некоторых в их  композициях добавилось. У чемпионок.

Оказывается, и Красовская увидела меня уже давно. Она махнула рукой – нас пропустили.
– Мы с краешку постоим. Можно?
– Очень тихо! – поставила условие она.
– Да.
Тихонько мы простояли до вечера.  Наташе понравилось. А я… Воспоминания растревожили сердце, воспоминания растревожили память, и память не абстрактную – телесную, память о теле Бориса, память  о собственных руках, о ноже в ладони, о крови на ладонях!
Очень хотелось домой. В спальню. Очень хотелось Наташу.
А среди спортсменок мне было… Мне было скучно.