Ты незначителен

ТЫ НЕЗНАЧИТЕЛЕН


"Ты незначителен", лгала лисица,
Языком рябиновым лукавым
Повторение не должно явиться
Вычурно-обрезанным зерцалом,
Или скандалом свежего явления
Самодовольного опровержения.

На берег эха ультрафиолетового,
Накатывает пена золотая
Зачаточной песни обряда поэта,
Которая благость свою раздавая,
Свет обнажает, спускаясь словом
Из приоткрытого небесного взора.

Смотрю от основания болотных кочек,
Хочу именовать священными словами,
Текущими из мудрого источника,
Косаясь этими слепящими копьями,

Уснувший нимб звезды благоухания
И разбудить рассвет своей причины,
В Изгибах тайных лепестков любимой,
В ее пронизывающем аромате обаяния.

Но посмотри на дёрн Малевича белесо-красно-черный,
Бермудскую траву вселенскую Филонова,
В надменности нарядной их картин,
Нейтроных интерьеров и гардин.

Как можно огласить траву лисы,
С разящими ее штыками восходить,
Запущенными стрелами луны,
И неблагозвучные слова варить,
В кастрюле желчной кислоты,

Неутолимо ветер поглощая,
Который воздуха кусочки нарезает,
Послушествуя скрытый шум воды!
Вокруг нее лиса корону воздвигает
Блистательную тишины!

Как можно музу трав такую огласить,
Ее многообразие языков вообразить,
Ее вселенский голос осветить!

Я видел, как растет трава в казахской степи,
В полях пшеничных, где свободную любовь
Хранят озера розоватых облаков,
И где луна так бесконечно светит,

Как глаз божественного наблюдателя,
Как проявление Самого Создателя.

Я наблюдал траву под снегом росшую,
Уснувшую во глубине терпения,
Под шубой тишины унылой ноши,
На липкого плюща переплетении -
Пурпурного ее вкрапления,

Растущую меж водорослей сонных
Или лазурных, или серо-темных;

В охотничьем белесом лисьем бдении,
В оконных отражениях погоды,
В громоздкой поступи сезонов года,
Покоящуюся в самонаблюдении.

В сугробах мягких снежных возражений
"Сниф, сниф, сниф" -
Ее услышал в шелесте цветущих нив,
В поспешности печальных раздражений,

В следах народного изнеможения,
В работе грязной, серой темноты,
Чьи ветви разрывают снега вены,
От тяжести массивной комьев пустоты;

В "записках зимних" -"краф, краф, краф",
Как Чаадаев выражался возмущенный -
Поэт известный, «Грач» и Граф;
В дошедших возгласах истории надменной,
Зубчатой гильотины просвещенной;

В полночных, грязных, наблюдающих штиблетах,
В изящных очертаниях рассвета.

Снежится пыль седая сообщений
Накопленных конвертов и печатных слов,
Напрасных и неутомимых теней,
Пустых характеров газет и обозрений,
Господствующих облаков.

Пробившуюся на паласе белом Чистоты,
Взращенную её я осознал в Небытии
Всего и абсолютного Ничто.

Жара, вибрирующая с ручейком дуэтом,
Наполненным нечистотой при этом,
Травы чистейшей радость сохранила,
Ее прозрачную улыбку,
Ее восторженное ликованье.

Эта змея, что над жнивьем раскинулась
Была одною ползающей улиткой,
Молвой взрываюшей памятование,
Мгновеньем вечности блестящего воображения,
Ради своей любимой обладания,
Резвящейся на травах наслаждения.