Иссакиевские раздумья или спор столетий

Я посмотрел на Петербург с угла другого,
Точнее, сверху, с высоты прошедших лет,
Мне, безусловно, всё здесь памятно, не ново,
И город этот в красоте не зря воспет.
 
Передо мной собор Исаакиевский- чудо,
Что мог создать, пожалуй, только Монферран,
И проходящие не просто шепчут люди,
Что поднимал его волшебник, маг, талант.
 
Здесь вечной жизнью замерла архитектура,
Загадку гениев колоннами впитав,
Здесь чертежи в явь превратились Бетанкура,
В необъяснимую, немыслимую явь.
 
На сводах в росписях глазури, акварели
Картины мира в красках вечности сплелись,
Брюллов и Бруни жизнь Создателя воспели,
Свою божественную здесь оставив кисть.
 
В стихах убранство не опишешь и не надо,
Экскурсоводов отбирать не буду труд,
Я поднялся наверх на колоннаду,
Сто метров взяв за несколько минут.
 
Какое счастье принимать мир беззаботно,
Здесь плоть и дух так сблизились, сошлись,
Быть над апостолами всё-таки почётно,
Когда на них я посмотрел бы сверху вниз?
 
А предо мной играла в дымке панорама,
Кружились в блеске приснопамятных времён
Дворцы, проспекты, замки, площади и храмы,
От коронованных что нам дошли персон.
 
Что век 20-й с двадцать первым здесь создали?-
Я без злорадства лишь понять сейчас хочу-
Метро, заводы, однотипные вокзалы,
Да в скверах памятники с кепкой Ильичу.
 
В земле богатств ведь меньше-то не стало,
То ль малахит другой, то ль золото не то?-
Мы наш, мы новый мир зато создали,
В архитектуре только непонятно что.
 
Три века слишком маленький отрезок,
И 21 век лишь принял свой разгон,
Но я наивно всё с одним вопросом лезу:
А где же связь величия времён?
 
Как изменилось всё в сегодняшней культуре,
Где девятнадцатого века канул след,
И не рождаются отныне Бетанкуры,
И Монферранов, и Брюлловых больше нет.
 
Мы электричество заправили в шеренги,
Столбы фонарные- архитектурный наш разбег,
И нет сегодня ни Растрелли, ни Кваренги,
Есть современный схематичный человек.
 
Мы меж дворцов чужих свою находим нишу,
Своей безвкусицей селя кругом контраст,
И замков если есть у нас излишек,
То лишь на дачах, где чужих не встретить глаз.
 
С земли сравнения не те, что ракурс свыше,
И в блеске солнечного питерского дня
От взгляда вдаль мой взор скользнул на крышу,
Что под ногами оказалась у меня.
 
Всё так знакомо: грязь, бутылки и окурки,
Кривые гвозди из штакетника торчат,
Вернули имя мы недавно Петербургу,
Но тут на крыше беспросветный Ленинград.
 
Сошлись на крыше три столетия, эпохи,
Дух конкуренции где близко не витал,
И в этой, понял я, безумной суматохе,
Век двадцать первый спор столетий проиграл.
 
                14 августа 2014 года