Измена

Любвеобильна и верна,
Бывает буйна и спокойна,
В лучах внимания одна
Пребудет лишь она довольна.

И будет тяжело тому,
Кто у нее да под надзором
Вниманья больше уделит
Кому угодно, но другому.

Но здесь дистанция нужна,
В любви она своей безмерной
Переборщить всегда могла,
Коль оказался в эпицентре.

Ну, догадались, кто она?
Богиня моря, ну конечно!
В своих сетях всегда клала
Приманку: гроб с обивкой нежной.

В нем много злата и богатств,
Он просто полнится дарами,
Но из-под них торчит слегка
Рука без плоти и с перстнями.

Кто же испить не побоится
В стакане с ромом пополам
Багровых концентратов жизни
И вкусу их придать металл?

Отважный баловень богини
С ржаной своею бородой.
Упрямый, он грызет удила
Зубами, словно конь гнедой.

Она у смерти за стаканом,
Знакомой старой, так пошло,
Просила все за капитана,
И продолжалось то давно.

Однажды капитан суровый
Стоял на судовой корме,
И блики солнца на восходе
Грустили на его лице.

А под глазами пали тени,
В морщинах угнездился мрак,
Подобно утренней капели,
Картечь звенела тут и там.

«На абордаж!» - сливались крики,
И боцман, и матрос вопил.
Все быстро, четко, без заминки,
И клюв стальной прежадно пил.

И что же против них могли
Короны слуги? Адмирал,
Что сжал в перчатках кулаки,
Пиратов оглядел фрегат.

«Они на нас посметь смогли…
Пират позорный, он узнает,
Как строить корабли должны,
Но, жаль, умрет, не осознает».

По борту вдарило ядро,
Бриг капитана покачнулся.
Но капитану хоть бы что,
Не дунул в ус, не покачнулся.

Ведь был пирату уготован
Победы сладостный дурман,
Дублон сиял, отполирован,
Под крышкой толстой сундука.

И белый, адмиральский китель,
И золоченый портсигар.
И глазок алчных обольститель
Эфеса серебром блистал.

«Старушка, милая, давай,
Ты никогда не подводила.
Так ну же, и теперь спасай,
Ты всех на свете заменила.

Ты мне всегда была как мать,
Как дочь и как сестра родная.
Меня умела поддержать,
Со мною беды разделяя.

И в ночи бури и ненастья,
Когда капризная всегда,
Царица моря в одночасье,
На меня дулась, как дитя.

Тогда меня ты не бросала,
И помогала, как могла,
Меня от хлада согревала,
Всегда добра и так нежна».

Остерегает поговорка
Свой рот бездумно открывать,
Коли не хочешь ты синкопу
Иль что похуже схлопотать.

Услышав баловня слова,
Богиня моря оскорбилась,
Была ну просто вне себя,
Рассвирепела, рассердилась.

«Капризной он меня назвал?!
Ребенком малым, как же это?
Он мне ответит за слова,
За свою дерзость, дерзость века.

Не столько это оскорбляет,
Как оскорбляет факт вон тот,
Что он, похоже, изменяет
Мне со своим тем кораблем!

Предатель, как же, как же это?
Меня, такую променять
На эту, из гнилого древа…
Ему прощенья не сыскать».

Она свой плотный надевает
Из черной ткани дождевик,
Спешит, по лужам пробегая,
Волненье в водах возбудив.

И спешно к Смерти прибывает,
И громом что-то ей рычит,
Разряды, молнии метает,
Чтоб капитан погиб, кричит.

Волна на гребне поднимает
Кораблик, лёгонький, как пух,
И в бездну моря отправляет,
Смех Смерти тих, зловещ и глух.

Рука бедняги капитана
Теперь из гроба там торчит.
Скелет менять почаще надо,
А то гниет, так что учти.

2012 г