О неуклюжести надгробных цифр

Известие.

Я об этом узнал ещё в России:
утром
раздался телефонный звонок,
самый обычный,
будто
мама звонит
спросить в пару строк,
как жизнь,
учеба,
дела,
но я без слов угадал
в чем дело.
Кровь в ушах закипела,
вылилась в горло,
застряла там,
я зубы сжал, стерпел,
а она — по щекам;
папа всегда говорил:
«Мужчины не плачут»
значит
я не мужчина ещё.
Вытер лицо
и просто молчал,
лёжа на кафеле в ванной,
мокром и теплом,
как тогда на Севане,
потом
отмахнулся,
умылся
и вышел,
я ничего не слышал!

Приезд.

Тёмная комната,
воет сквозняк,
на диване сидит фигура,
так ветер
сквозь дедушку дует,
пыль разносит по дому
и дверями скрипит
тошнотворно.
Таракан, как хозяин,
проворен,
корма
у голубей мало,
и капля в банку упала,
ещё и ещё,
назойливым каплям
потерян уж счёт.
Стрелка часов так громко шагает,
что глушит
собак минорные лаи,
момент дверей открывания
и наш
семейный приход.

Памятник.

На облезшей стене
цвета кораллов
старый ковёр с персидским узором,
на нём,
в рамке из под картона
фотографий
том,
по величине
не равный горю.
Спорю,
что вы не похожи:
у тебя глаза куда больше,
синее
и добрее.
Да и потом
я сяду под ней
и тебя подожду.

Свидание.

Палящее солнце
выжгло землю до трещин;
я стою, отвернувшись
от пыльного камня,
ветер колышет
колосья
и вместе с ними
души состояние.
Я пишу обо всем, что второстепенно,
не важно,
ничуть не значительно,
ведь
мне страшно
повернуться к нему,
убедиться
в знакомых буквах,
цифрах
и имени.
У паука шесть ног,
и он семенит ими
по холодному камню,
пыльному;
мама его вымоет,
после
капли воды стекут
медленно,
словно слезы твои
и польют цветы.

Эпилог.

Я стою,
вокруг горы,
маленький и беззащитный;
тёмные тучи
движутся сзади,
и молнии так безобидно
разрываются,
мечут,
искрят.
Камней ряд
прямоугольных
всегда был чужд
для меня,
а теперь стал родным.
— Давай ещё постоим,
я так по тебе скучаю.
Скучаю.
Скучаю.
Внутри пустота,
отсутствие слов,
ущелье;
кожа выгнулась с целью
твоих объятий
и вот опять я
не мужчина,
мальчик,
юноша.
Мне стыдно быть ещё
молодым,
когда тебя нет.
— Привет, Света
говорит дедушка,
переступая порог,
а у меня в горле комок
и тишина на устах.
Пискляво
птенцы щебечут в кустах,
и солнце садится надменно,
потом выступают звезды,
словно небо ветрянкой болеет,
и так просто
закончился стих.