Огромной комнаты пространство...

Огромной комнаты пространство
Все чаще вспоминаю я,
Там обитало постоянство
Провинциального житья-бытья.
Там осенью темнело в полдень,
Зимою - хоть не рассветай,
Весною сумрак был наполнен
Сиренью, черной, как рояль.

(И если не в футбол играли,
То мы под лампою читали,
Всегда вдвоем, хоть свет был скуп,
А ты всегда варила суп.
Однажды у ствола рябины,
Где грач ручной на ветке жил -
Он черным был с отливом синим
И нам защитою служил -
Ты Вамирэха нам читала,
И электрички перестук
Порою слышался с вокзала,
И это много, а не мало,
Когда тебе читает мама,
Хоть выкипел на кухне суп.)

Но перед смертью ты твердила,
- А где же тот, другой, где третий?
Он никогда не был замечен
На протяженьи жизни нашей,
И кто он был -
Наш брат умерший,
Иль просто маленький щенок?
Теперь об этом уж не спросишь,
И только взгляд невольно бросишь
На фотографию твою.

Уж скоро, по приметам, осень,
И лета словно не бывало,
Холодное в прожилках в просинь,
Но серое как одеяло,
Над нами небо прослезилось,
Все вытряхнуло из копилок,
Но влагою не окропило,
А льдом застыло голубым.

И белой веточкой сирени -
Росточком робким средь густой
Сирени черной -
Мне мнится пение свирели.
(А грач нахохлился на ветке,
На кухне ссорятся соседки,
И дождик льется над тобой,
Но до тебя не долетает,
А в воздухе осеннем тает.
Теперь дождям не сшить две сферы -
Земли и неба надо мной.)

И почему сказал я - черной?
Не черной - белой, голубой.