спор

Спор тот я подслушал совершенно случайно в одном баре. Распылялись сильно, с прикриком и даже иногда, кажется, переходили на визг, а ведь взрослые мужики то. Но то верно хмель всё, впрочем говорили трезво, хорошо и даже с искоркой души. Думаю они даже поссорились, каждый отдельно ушёл с миной недовольства, оттенком злобы и неудовлетворённости, понимаете, так как если бы вы решили глупому человеку доказывать нечто превосходно умное и красивое, а он бы просто чавкал и улыбался в ответ, так, кажется мне, и тут думал каждый.
- Послушай, дружище, ты вот говоришь сегодня Бога нет, и не может его быть, наука всё уже показала, разъяснила и доказала. А те пробелы, что есть, так их скоро разъяснят великие ученые современности или будущности. Да, только я не пойму тогда, получается, что каждый может убить, как этот, как его, Раскольников у Достоевского, каждый может украсть, солгать, и чёрт его знает какие дрянности может ещё натворить, а потом просто исчезнуть в небытии.
- Ах, так ты оглянись вокруг. Число тех, кто может переступить через мораль, ту самую божественную мораль, множится в какой-то невообразимой прогрессии. Всё обращается в желчную жажду наживы, или зависти, страшной нечеловеческой зависти, которая то и может погубить её носителя и предмет оный. Честь, да она нынче бахвальство, верность, прости друг, да и ты, верно, изменял, и не раз жене своей, помню, помню, сказывал. А воровство, ох, боже ж ты мой, оно то везде, и воруют уже масштабно, грандиозно и без оглядки. Спроси здесь у любого, если бы ему можно было бы взять миллиончик другой, да так, что это не честно, но зато ему ничего не будет, возьмёт он, али нет? Спроси, спроси! Что кривишься, сам бы то, верно, взял! И где же Бог? Как это так выходит то, дружище? Может он и есть, не знаю, верно, не знаю, да и сложно это понять, когда так явственно всё не так как должно было бы быть по вселенскому порядку и высшему разуму.
К их столу подошёл старик, нищий. Каждый достал и дал ему денег, не из благородства или чистоты духа своего, а так, просто настроение доброе и хмельное, да и спор под стать.
- Спасибо, спасибо. Помолюсь я за вас, спасибо, спасибо.
- Да кому же ты помолишься-то. Вот он говорит, что и некому молиться, нет Его, мол там.
- Ах, сынок. Может и нет, но вы то есть, за вас я помолюсь, за доброе и ясное, что веками создавало человечество в себе, за то, что есть люди, что есть добрые и хорошие поступки и желания, чистые и красивые ценности, выкованные нашей никчёмной историей. Может человечество и есть этот самый Бог тогда, когда оно любит друг друга и честно смотрит в глаза своих сородичей.
Они пропустили его мысли, продолжили свой неистовый спор и, в итоге, разошлись с озлобленными лицами. Один, с вожделением поехал к любовнице, а второй, с ещё большим вожделением и за неимением такой подруги, рванул в распутный дом. С утра, оба, чисто и искренне просили, каждый своего Бога, их простить, ибо тяжко на душе, скребло что-то с острыми и огромными когтями. Да и то слава Богу, что не убили никого, а ведь могли, мало ли что и как оборачивается тёмной питерской ночью и нетрезвым вождением.
А старик, нищий тот, и не молился за них вовсе, он просто напился и лежал пьяный недалёко от пяти углов.
Так есть Бог то или нет, я сам, честно говоря, так и не понял, да и куда уж мне то с моей хмельной одинокой головой.
SH