Бабушкины блинчики

В моих глазах бессонница,
залитая четырьмя кружками растворимого кофе,
их жжёт,
как в детском бассейне хлоркой;
я всегда предпочитал море
— искусственности,
нарочитой и по-человечески вычурной.
Девятнадцать лет прожил и не выучил,
что в битве с идеалом реальность в выигрыше.
Тяжело быть возвышенным
в эпоху, далеко не свершений
и не конца перспективы,
а эха шагов,
руин
и рутины.
- Кто идёт ?
это Бог,
Всемогущий,
Всесильный,
но в наушниках музыка громкая,
хоть и глупая,
лёгкая,
горит хорошо, как солома,
Содом и Гоморра,
однако, ты ведь не веришь.
Холодный, как плитка на кухне,
теперь уж
ступни босые не греют:
ни твои,
ни чужие.
Я смею
обвинять тебя в трусости,
в предательстве,
сердечной узости,
однако, законодательство
это поощряет.
Ну что ж, не замерзни, мой друг,
на прощание
вспомни, как в детстве,
рукой рассекая
ветер и песни
родного края,
ты ехал в машине красного цвета,
высунув руку через стекло.
Мою бабушку звали Света;
мне девятнадцать,
и что-то стекло
по левой щеке, солёного вкуса,
я люблю детство
и в этом клянуся.