Гордыня

Пламя забвения — В душе света мрак,
Горечь и печаль — Сёстры неразлучны:
Ради забавы — мы упрямы, как враг!
Как свет гордыня — тает превосходство,
Стоит над нами — чутко, горделиво!
Вот диво дивное — Пуще прежнего!

Завывает над душой — Не щадит никого;
Горделиво и упряма — берёт власть над тобой!
Властно, чуть шутя, — манит к себе ласковой рукой.
Подпустив же, не упустит — не унизив тебя!
Что теряешь дар — возлюбить ближнего своего...
Что так горделиво — любишь лишь только себя;
Ибо забываешь обо всём — ведь прежде всего!
Так своё Я! — привносится уже во стократно,
И даже не помнишь уже лик того себя…
Каков же ты был?! — в миру наяву первозданном!..

Пламя забвенья — в душе светит мрак, 
Горечь и печаль — сёстры, как один знак. 
Ради забавы — упрямы мы, как враг, 
Гордыня как свет — тает всяк свой пятак. 

Стоит над нами — гордо, чутко, властно, 
Вот диво дивное — и всё так напрасно. 
Завывает над душой — не щадит никого, 
Горделиво и упрямо — берёт власть своего. 

Властно, чуть шутя, манит ласковой рукой, 
Подпустив, не упустит — не унизит, постой. 
Теряешь ты дар — возлюбить ближнего свет, 
Горделиво — лишь себя, и другого уж нет. 

Забываешь обо всём — лишь своё лишь Я, 
Привносится вновь оно вновь бытиём. 
Не помнишь уже, каким был ты наяву, 
В миру первозданном, как жил ты так и сяк.


А помнишь ли ты, как впервые дышал,
Как мир без границ тебя в небо впускал?
Тогда не было фальши, ни масок, ни стен,
Лишь свет, что струился сквозь времени тлен.

Но годы прошли — и осела в нас пыль,
Забыли, откуда пришли, кто мы быль.
Гордыня, как плод, что на древе созрел,
И каждый в себе лишь свой видит удел.

А надо бы вспомнить — откуда росли,
Кто землю нам дал, кто дарил нам дни.
Не ради забавы мы здесь, не для ссор,
А чтобы пройти сквозь немой приговор.

Душа, словно пламя, то гаснет, то жжёт,
То верит, то снова во тьме устаёт.
Но если в ней искра — она возродит,
И светом забвенье в нас победит.