ПОЭТ

Всяк знает, что писать, кому, зачем и как.
Быть критиком- завидная стезя.
Поэт - и су-н сын, пьянчуга и дурак,
Но обижать поэта никому нельзя.

Я – никого адепт, не следователь правил.
Хочу ли – не хочу, проснулся все равно.
Не слишком поздний чай, а сон цветной заставил,
То это неспроста, а свыше нам дано.

Все правда, ни капли надменного тона.
Едины свидетель, судья, прокурор,
То хрипы оттенки душевного стона,
То виден небрежностей рифмы позор.

И лень несусветная слизывать может
На образах сложных резные края.
Хотя надоело, но все-таки должен
Закончить работу, куплеты кроя.

Как копится грех затянувшейся стройки,
Опять мятый лист на окно в кучу лег,
Но лирика есть и в весенней помойке,
И грязный пустырь освятит василек.

В чем творчества сила, загадка и мука?
Поймет - кто целует кору у берез.
Я буду Орфей в нарезании лука,
И путать куплеты, вздыхая от слез.

Как сладко ленивой небрежной рукою
Случайной салфеткой послать на века.
Как страшно быть мыслями горной рекою,
Где плата паденья весьма высока.

И если кто писал и кто читает даже,
Столкнувшись в суете, никто из них не врет.
Пусть хоть один, прочтя, опомнится и скажет –
«Вот, мать твою, меня с него чего-то прет!»

Где выльется нервное переполненье,
У чаши терпенья края – не стекло.
Той точки коснется в ночи настроенье,
Растаяло что-то, на лист потекло.

От дебрей фраз про дружбу и любовь
До философий, где мы сестры-братья,
Но чувствую, что все это лишь в бровь,
Пора украсить рифмою проклятья.

О, стихи выжимаю как тряпку в ведро!
Пусть хотя бы на время здесь станет почище.
Чья-то критика дверью уперлась в бедро.
Не тяните к листу свои догмы-ручищи.

Поэтам злым живется всех труднее:
Их ценят, уважают, не любя,
Ведь в жизни все пороки им виднее.
Их должно показать, себя губя.

И, перебрав в запое горькой чаши,
Глаза раскрыв от солнечных лучей,
С годами замечается все чаще,
Что злой поэт пожизненно – ничей.

Поэт по силе больше чем поэт.
Он, как закваска для умов броженья.
Ни с кем не понятых фантазий пируэт.
Поэзия – религия, а бог – воображенье.

Когда застудят злые ветры-строчки,
Зажгу в себе спасительный камин,
И делаю из лирики примочки,
Пейзажей добавляю витамин.

В сюрреализмах неприлично гибок,
За темы можно схлопотать и срок.
Я раб орфографических ошибок,
Червяк разворошенной кучи строк.

Веками об одном и том же пишем,
Сменяя лишь завядшие цветы,
Рассветов и не видим, и не слышим,
Хлопочем словно черти у плиты.

Все нам сказали Пушкин и Есенин,
И Байрон-Лорд, и пьяница Хайям.
С осеннею тоскою, цветением весенним
Мечтаем прогуляться по девственным полям.

Поэзия в тиши – последний друг.
С годами не забудет, не изменит.
И если я его забуду вдруг,
Пусть собственной лишусь от солнца тени.

Кого считать приемлемо поэтом,
Про то в истории скрижалях слова нет.
Домашний рифмоплет не следует советам,
Несет свой крест он волею планет.

У поэта права нет на строчки.
Дар его принадлежит богам.
Пусть себе расставит скобки, точки
И идет, гуляет по лугам.