В глазницу окна его облачной коробки...

В глазницу окна его облачной коробки
Виднеется:
Как шторная перегородка
от мира тело бессмертное скрывает ловко,
Завернутое в красного одеяла кровавую плащаницу.
И неважно где, над Саратовом ли, Римом, Ниццей,
Как не важна и причина раны
Любовь ли или другие житейские драмы.
Лежит Бог,
Жалкий, израненный, мокрый от слез и пота,
Возможно, они и были причинной всемирного потопа.
Казни египетские – лишь следствия душевной утраты,
Знаешь, ты тоже хотел бы превращать в катастрофы
личные раны.
А рай не Израиль,
На небесах тоже никудышные врачи.
А боль такая, что, ненавидя связки, во все горло кричи.
Да и какие доктора? В миру против душевной боли
Идут с горькой стаканы.
Но на часах время вечность и уже закрыты
все небесные бары.
Бог орет в агонии, корчится, морщится,
вот-вот покажет изнанку.
А над ухом бес хихикает и ностальгией поверх воспоминаний
посыпает ранку.
Но Бог не бог,
если б нуждался в поддержке,
Депрессии,
Водке.
Он встает с кровати, в голове
план обновки
себя
И образноподобных:
Убрать лишние функции,
Память человечью превратить
В хрустальные блюдца,
Чтоб любоваться лишь за стеклом шкафа
И никогда не доставать,
Или сделать из воспоминаний картину.
Впрочем, не столь важно, главное: не позволять
Больше трогать душевную лиру,
Чтоб ничто не душило душу
Пусть воспоминания висят портретом
и не душат,
находятся не внутри, а снаружи.

Номер Восемь.
26.05.17