О нищете в двух частях

-----------------------------------------

http://www.stihi.ru/2017/05/18/2249

Деньги для свиного стада
Андрей Попов Воркута
………………………………………………………………………………………

Типа рецензия.


Написать рецензию
Сам ты свинья тупорылая.

Николай Афанасьевич   20.05.2017 07:37

-----------------------------------------
-----------------------------------------

 В детские и юношеские годы с кем только не приходилось мне дружить!
Когда мне было два года, ко мне приносили будущего моего друга Витю К*, моего ровесника и будущего, опять же, одноклассника.
Отец его прошёл войну, как и мой отец (я вам о нём рассказывал), но после войны от полученных ран постоянно болел и, прожив недолго, скончался после рождения Витьки в 1950-м году.
Мама моего друга работала на МТФ дояркой, и когда оставить Витьку было не с кем, приносила его к нам, тем более, что были наши родители кумовьями.
Помню, как стояли мы с ним в перевёрнутых кверху ножками стульях и как старшая моя сестра Надя кормила нас молочной «затеркой»…
Кто они были по национальности, сказать трудно, то ли из русских  староверов, то ли из молокан, толи из белорусов…
Но точно не из казаков. Дружить это обстоятельство не мешало ни нам с Витькой, ни нашим родителям.

  Потом к нам в станицу приехала семья откуда-то, неизвестно откуда, но говорили, что из Латвии.
 Что мать моих новых друзей была не русской, это видно было не вооружённым глазом, но тому, что она латышка, верилось с трудом.
 Новый завет, который остался в доме от старых хозяев,  она выбросила на помойку, но её сыновья Ванька и Мишка, (мать их звала Янек и Михель) извлекли его оттуда и таким образом я впервые познакомился с Евангелиями.
 Читать я начал едва ли не с трёх лет, ну с четырёх – это точно, потому и  знакомство это было весьма плодотворным.

  Когда мы доросли до школьного возраста, мы начали заниматься собственным гешефтом, подламывая ларьки и угоняя велосипеды, трактора, машины, что под руку подворачивалось.
 Воровать голубей вообще у нас не считалось воровством, это было расселение голубиных семей по станице.
 Ничего иного из птиц, кроме голубей мы не воровали, это считалось – западло.
 Другое дело – лошади, или там тёлки…
Лошадиную миграцию мы организовывали на регулярной основе.

  После школы пришлось как-то в грабеже магазина участвовать, ничего особенного, жрать хотелось ежедневно, а кто нас, подростков, кормить станет?
Некому нас кормить было…
Потом я познакомился с цыганёнком, тот был меньше меня по возрасту, но какой друг!

  Было мне лет 14-15, когда к нам в станицу приехал откинувшийся малолетка. С малых лет он воспитывался в ДВК, звали его Юра, но запомнил его имя я по чистой случайности, поскольку иначе, чем «Мамочка» мы его не называли. Это была абсолютная копия героя Республики Шкид.
 Абсолютная. И лицом, и характером, и судьбой.
 Имел Мамочка в своём походном чемодане набор трафаретов для наколок, и это было нечто совершенно невероятное!
Картинки были столь красочны и загадочно привлекательны, что я сам не понимаю, как смог совладать с собой и отказать Мамочке в его настойчивых просьбах осчастливить меня своими партаками.
 Воровская тематика была ему хорошо знакома чуть ли не с пелёнок, потому ошибка в масти была исключена. Но я стоял на своём. Старший брат, познавший все прелести лагерной жизни, категорически запрещал мне делать наколки, а брата я уважал.
Потому и ограничились мы с Мамочкой точкой на руке. На память.

 Потом к нам в станицу назначили нового председателя, а его сын – Саркис, был моим одноклассником. Этот достойный сын армянского народа был настолько оригинальным и преданным товарищем, что не подружиться с ним было практически невозможно. Затем из Снежной (это Донбасс) приехал Павел Л*,  этот был моим названным кумом с седьмого класса. Я бы не сказал, что он отличался особенностями строения носа или черепа, но добрый стакан крови не совсем, так сказать, русской в его венах точно присутствовала.

 Когда Родина предложила мне поработать на её благо на Донбассе, я таки согласился,  и здесь уже у меня появились друзья практически всех национальностей, какие встречались в СССР, а однажды мне в дизеле встретились два парня - азербайджанцы по национальности, они только освободились, ехали к знакомой, но она их не приняла, деваться им в чужом городе было некуда, в лёгкой куртке и в плаще, на морозе и я их поселил у себя дома, пока не смог выбить им общежитие, что было не так легко. Выручило то, что я возглавлял  в тот момент Электросвязь города, и хоть оклад начальника связи не фонтан, но знал, естественно,  весь город.

Но как-то так случилось, что больше всего у меня по жизни было друзей и хороших знакомых из числа евреев и лиц, к евреям кровно приближённых.
 Не знаю почему.
 Может быть потому, что это были люди крайне доброжелательные, как правило, умные и интересные.
О русских и украинцах что уж говорить…
Это к вопросу о национальностях.
Что же касается нищих на паперти, читайте об этом во второй части.

  Теперь - собственно о нищете.
Жили мы с семьёй в городе Горске, что на Донбассе находится.
Нормально жили, квартиры, как обычно не было, снимать было не за что, спасибо, нашлись добрые люди, написали своему брату В* в тюрягу, он там червонец мотал по случаю мокрому, весьма интересному, но к данной теме никакого отношения не имеющему, и тот, святая душа, разрешил нам пожить в его квартире за долю малую, всё тот же червонец.
Господь ему пусть простит его прегрешения.
И в этом же регионе жил другой бездомный,  звали его Миша Толстов, если мне не изменяет память.

 Это была местная ходячая достопримечательность. О Мише Толстове ходили легенды.
Где бы  кто ни работал,  в шахте,  в гараже,  на заводе; где бы кто не жил: в Горске, в Лисичанске, в Первомайске или в Стаханове, все знали и говорили о Мише Толстове.
А всё потому, что был это Великий путешественник по маршруту от города Лисичанска до города Стаханова, (некоторые утверждают, что доходил он до Коммунарска).
Работал я вначале шофёром, возил из Горска в Попасную молоко на молокозавод из местного молокозавода, где оно проходило первичную тепловую обработку, проще говоря – пастеризацию.
Каждый раз, я или догонял, или встречал на своём маршруте Мишу Толстова.
Когда я его догонял, я останавливался поначалу, предлагая Мише подъехать до развилки дорог, поскольку смотреть на этого тщедушного человека, неизвестно зачем ежедневно истязающего себя длинными, протяжённостью в 80 км переходами было жалко.
 Но всякий раз Миша с удивлением смотрел на меня, как на человека недалёкого,  не понимающего истинную суть вещей и событий,  которые происходили на моих глазах.
С жалостью взирал этот простой, но совершенно разумный человек на недотёпу, крутил пальцем у виска и, повернувшись лицом к цели своего путешествия,  продолжал упрямо шагать  по обочине шоссейной дороги, истирая в кровь свои многострадальные ноги о придорожную щебёнку.
Зачем это было ему нужно никто никогда не понимал, где и чем он питался, я представления не имею, но человек упорно шёл к  ему  одному известной цели, согласно непонятно кем поставленной задаче.
Миша Толстов – это было имя нарицательное.
 Это был синоним Сизифа. И мало удовольствия испытывал тот, кого сравнивали с Мишей Толстым.
 Но как бы то ни было, никому в голову не приходило в оскорбительном тоне отозваться о Мише Толстом.  Все его любили и уважали за его неистребимое желание честно и добросовестно свершить свою миссию и выполнить однажды поставленную задачу.
Куда подевался Миша Толстов, я не знаю, но слышал, что после Великого Российского Капиталистического переворота какие-то нувориши то ли сбили, то ли убили Мишу…

Когда я получил в Горске квартиру, а бабушка жены, Полина Моисеевна, чтобы быть поближе к внукам поменялась из Горловки в Первомайск, я сделал то же самое.
В Первомайске, на площади у жд. Станции постоянно сидел один баянист и пел песни под собственный аккомпанемент.
 Время было советское, подавать никому не приходило в голову, но слушали его с превеликим удовольствием. Как его звали, я не помню, к сожалению, но его мелодии и его голос помню до сих пор.
Значительно позже, уже в не залежной Украине, появился в городе другой гармонист, сидел он как раз на перекрёстке, где я сворачивал на место своей работы, потому не слышать его пения я не мог никак.
 Звали мы его – Володя Высоцкий. Сидел он летом и зимой на бордюре, самым странным образом умудрялся никогда не болеть, и слушали его жители города с удовольствием. Любил народ своего народного артиста, любил искренне и сердечно.
 Проходя мимо, многие опускали в его кепку монетку, и это было его единственным средством к существованию.
 Сам я монетку не подавал, но со мной, как правило, была жена, и в её обязанности я прямо вменил  подавать встречным нуждающимся.

Часто мои друзья по бизнесу подшучивали друг над другом: « На хлип нэ помажетэ?»
Это одна из нуждающихся старушек вопрошала прохожих подобным образом: на хлеб, мол, не поможете…
Все знали, что денег у этой попрошайки было довольно много, но никому в голову не приходило ей завидовать, или того хуже оскорблять её труд.
Зимой и летом,  в дождь и вьюгу, на пронизывающем ветру стояла она на своём рабочем месте, пытаясь накормить в голодной стране своих внучат.
Часто, проходя через городской рынок, мы слышали звук аккордеона и прекрасное пение молодой, слепой женщины, которая шла рядом с аккордеонистом. На груди этой несчастной женщины висела коробочка, и каждый при возможности, опускал в неё денежку.
И никому в голову, опять же, не приходило выяснять, все ли деньги достаются этим талантливым народным артистам, или львиную долю у них отнимают злые люди.
Просто клали денежку в коробочку и молча шли прочь.

 Незадолго до майдана, пропал из виду ещё один нуждающийся, которого подкармливали женщины из нашего дома.
 Это был Брат Лих***, у него парализовало ноги и он перемещался на пятой точке, опираясь на руки. Жена время от времени относила ему какую-то еду, котлеты, или иное что, но денег не давала. К вечеру он даваемые сострадальцами деньги пропивал, а потом пьяный валялся возле дома, хорошо, если было кому втащить его в подъезд.
Стало уже заметно холодать и я подошёл к нему: - Ну, что, брат лихой, где хаза твоя, не уж-то пропил?
Выяснилось, что есть у него квартира в Калиново, но как туда добраться, он не знал, надоело бабам деньги давать, гробить его окончательно. Достал я пять гривен из кармана, положил на лавку.
 - Возле нашего дома останавливается автобус, поднимешь руку, тебя заберут.
 Хватит валяться на асфальте, замёрзнешь.
 Послушался, остановил автобус, какие-то люди втащили его на калиновский автобус.
 Больше я его возле нашего дома не видел.
 

 Уже после начала бомбардировок, когда Первомайск с трёх сторон окружили украинские войска, или батальоны, о том мне не ведомо, а с четвёртой стояли ополченцы, нам с женой удалось выбраться из этого ада и уехать на родину, в Россию.
Жили мы первые пол года в Питере, пенсии не получали, работать не могли, поскольку оба являемся пенсионерами-инвалидами, и подать в переходах мы не могли, но с каким удовольствием мы слушали баянистов, трубачей, скрипачей…
Когда же нам стали платить две с половиной тысячи на двоих, жена с неописуемым удовольствием отнесла десять рублей исполнителям прекрасных народных, патриотических и афганских песен.
Это была группа афганцев, расположившаяся на площадке возле входа в станцию метро "Ладожская".
Мы с превеликим интересом, чтобы не сказать с восторгом, слушали необычайно красиво играющих на инструментах и обладающих замечательными, удивительно красивыми голосами - артистов из народа.

 Кажется - всё.
Кажется, больше никаких нищих я в своей жизни не встречал.
Как тепло относились к ним русские люди в СССР и в РФ, это просто поразительно.
(Это если не писать о тех миллионах голодных украинцев, которые в проклятые кучмовские годы следовали совету этих свиноподобных рифмоплётов и умирали с голоду, стыдясь попросить себе на хлеб.
 Так и хоронили, без имени, без савана, без гробов...
 Сбрасывали в вырытые экскаватором рвы, ну, как в Бабьем яру.
Плита песчаника была не глубоко, канавы рыли мелкие и потому, когда по весне грунт размывало...
 Кучма - еврей, но Власти, по всему видать, истории не помнили, потому и следовали примеру фашистов.)

 Что движет другими людьми, которые с такой ненавистью, с таким презрением отзываются о людях обездоленных, для меня является совершеннейшей, неразрешимой загадкой…