Две чашки кофе

Он редко называл её по имени, обычно говорил: «Девочка моя». Ей это безумно нравилось. В такие минуты казалось, что она самая счастливая на свете. И он был счастлив оттого, что счастлива она.

В те редкие дни, когда им удавалось выкроить немного времени и побыть наедине, он ей так и говорил: «Девочка моя, я скучаю по тебе». А она, излучая свет, словно фея страны эльфов, мило улыбалась и, глядя на него в упор своими сводящими с ума раскосыми глазами, отвечала: «Мальчик мой, прости, я же не виновата. Была жутко занята. Не сердись, пожалуйста, поверь, я тоже по тебе скучала». Он не сердился. Он ей верил и знал, что она и вправду была занята.
Уединившись, они мгновенно забывали обо всём суетном и погружались в ведомый только им мир грёз и фантазий, жадно общаясь, будто не виделись целую вечность.

В таком монотонно-привычном ритме жизни безжалостно пролетали дни, недели; пасмурную осень незаметно сменяла серая холодная зима, следом внезапно появлялась и так же внезапно исчезала цветущая весна, предательски стремительно сгорало знойное лето; лишь в их обыденной жизни ничего не менялось: та же сумбурная суета и радость редких встреч; и он по-прежнему называл её «девочка моя», а она его — «мальчик мой».

Однажды их пути как-то неожиданно разошлись и почему-то уже не пересекались, проистекая в бурном темпе, но в параллельных мирах. Не специально, просто не пересекались: он жил своей жизнью, а она — своей.

В один обычный, ничем не примечательный день, находясь друг от друга на расстоянии пяти минут полёта почтового голубя, они каким-то странным и необъяснимым образом одновременно пришли к одной мысли: «Мы так давно не виделись».
Он, испытав чувство вины и сожаления, мгновенно достал телефон, набрал её номер, нажал кнопку вызова, но тут же сбросил. Не решился звонить, полагая, что в этот самый момент она опять, возможно, жутко занята, не сможет ответить, в делах, в работе, и как обычно по рассеянности забудет ему перезвонить. Повертев в руке телефон, положил его обратно в нагрудный карман, ощутив, как в бешеном ритме клокочет сердце. Затем он встал из-за стола, закинул руки за спину и стал неторопливо расхаживать по огромному светлому кабинету, в котором иногда угощал её чёрным кофе, улыбаясь и вспоминая картинку из прошлого: с каким упоением она пьёт этот божественный напиток.
У него от нахлынувших воспоминаний что-то кольнуло в груди, ему стало досадно и тоскливо. Преодолев сомнения, он вновь достал телефон, чтобы на этот раз уже точно позвонить ей, обдумывая каждое своё слово, дабы ненароком не обидеть её: «Скажу: „Привет, девочка моя! Я скучал по тебе. Почему ты не звонила?“ А что она мне скажет в ответ? Как обычно: „Я же — девочка!“» После этих раздумий он глубоко вдохнул, выдохнул и неторопливо спрятал телефон, произнеся вслух: «А я давно уже не мальчик».

По невероятному, загадочному стечению обстоятельств именно в то же самое время — секунда в секунду — она там, у себя, вдруг вспомнила о нём. Ей померещился его тихий, уверенный голос и даже почудился давно забытый аромат изысканного кофе, который мог варить только он один и никто больше. Она словно очнулась, мысли путались, в памяти мелькали картинки из прошлого и бередили ей душу. «Почему? — прозвучал вопрос мучительным воплем, разрывая её виски. — Почему мы перестали общаться? Это неправильно! Так не должно быть!»
Она мгновенно достала из сумочки телефон, чтобы позвонить ему, долго подбирала слова, но кроме одного — «почему?», ничто другое в голову, увы, не приходило. Она так и не решилась нажать кнопку вызова, спрятала телефон, произнеся почти шёпотом: «Я же — девочка!»

18 мая 2017 года