Первая любовь

«Петровская потешная флотилия на Переславском озере» Д. Н. Кардовский, 1927 г.


Часть 3. Первая любовь

«... пылкий царь, всегда первый труженик для пользы народной, в нетерпеливом желании ввести в Россию  морское искусство задумал сам с более надёжными людьми… отправиться в чужие земли, туда, где наиболее  процветало мореходство… чтобы под руководством настоящих мастеров изучить кораблестроение во всех  видах его до высших, основных начал, не без надежды найти случай к приобретению основательных знаний и в  корабельном управлении»
Николай Герасимович Устрялов «История царствования Петра Великого»

Влекомый ненасытностью до знания наук и мира,
я, Пётр царевич, выбрал путь для утоления духовной жажды.
Порфира царского обличья меня нисколько не стесняла.
Я знал, что цель свою настигну и удовлетворение в ней обрету однажды.
Всю жизнь мою мне цель моя, как путеводная звезда сияла.

В Измайлове в амбаре, среди вещей покрытых пылью липкой
и под шатрами отягчённой паутины
зыбкой волною трепетавшей надо мной,
я обнаружил утварь разную, обноски и картины,
а главное английский бот1, что был храним моей семьёй.

О, прирождённое, дошедшее до страсти,
тайна, ведущая вперёд, не знающая поражений,
напасти побеждающая, пристанище всех сил и щедрая обитель,
моё стремление ходить на кораблях и быть участником морских сражений,
моё желание иметь профессии — моряк и кораблестроитель.

Узнав, что найденный мной бот может под парусом идти и против ветра,
я, починив его, с искусными отправился на поиски «большой» воды.
Вера и сила юности мою решимость укрепили.
На Яузе — не то, и по просторней водоём искали мы в окрестностях Москвы.
На Переславском озере свой выбор сделали, в него свой бот пустили.

На богомолие у матушки своей я отпросился в монастырь,
но сам на ботике по озеру гулял и с топором в руках трудился,
и пыл любви к морскому делу во мне сильнее разгорался.
Флотилию решил создать, когда как-будто бы в обители молился.
На самом деле в память батюшки царю о детище его старался.

Ведь мой отец в мечтах о море начал постройку кораблей,
и парусный трёхмачтовый корабль наименован был «Орёл».
С верфей на воду не был спущен, его сожгли восставшие разбойники.
И не помог тогда мечте царя его богатый ореол.
Сейчас же все противники в прах обращённые покойники.

Мне помнятся все несвершения. Но память создана не для того,
чтоб сожалеть о смоге смут, о пепелищах, горестных утратах.
Всего ушедшего не возродишь! Да и зачем былое возрождать?
Известно, что печаль живёт в не оправдавшихся надеждах,
и ненасытный червь тоски не прекращает мысль глодать.

«Орёл» был первенцем среди военных кораблей России
и он назначен был охраною купеческих судов в Каспийском море.
Застили же его задачу лиходеи, бедой разгорячённые,
не давшие пути для нового, сгубившие полезное, призвавшие то горе,
избравшие удел рабов безумной эйфории, идеей бунта увлечённые.

Различны облики любви земной и переменчивы пристрастия людские.
Любовь к Отчизне, к Родине, к Создателю — несокрушимо пребывает вечно.
Родные наши могут быть любимы, при том имеют волю огорчать.
Любовь к себе подобным — кратка, как дни и ночи быстротечна.
Единственна любовь, жизнь воплотившая, родная мать!

Мама моя всегда меня хранила и от напастей берегла,
собой от горя заслонила во время смутных дней,
смогла привить мне помысел добра и к лучшему направить,
и лучший образ человека всегда я видел только в ней,
я перенял её способность —  своим народом чутко править.

Видя, что я всё больше отхожу от царских дел
и раздражаюсь на слова - двор, трон, традиции, обязан -
в удел мужания меня женить решили, чтоб создавал семью.
Царица-мать сама сыскала мне невесту, чтоб был женитьбою я связан
и отвлечён от увлечений, неподходящих сану моему.

Ведь по обычаю женитьба именовала юношу во взрослого мужчину,
освобождала от опеки, до боли ненавистной, моей сводной сестры.
Я чинно мог вернуться в Кремль, чтобы с семьёй жить в нём
и дожидаться личного правленья, законом установленной поры.
Но мне не суждено было уснуть семейным сном.

И я помчался после свадьбы, через месяц, к первой любви моей,
к морским потехам повлекла меня неведомая сила.
Сильней привязанность моя к жене моей со временем не стала,
хоть в письмах и в словах своих ко мне она и умоляла, и просила,
и сына вскорости родив — рыдала, порицала, причитала.

А я всё рвался к цели своей жизни — вперёд к прогрессу, к новизне.
И кто меня мог совратить с пути, Создателем указанного мне?
Ч;нной беды в дрёме погрязшего рассудка и теремной тоски чуждался я,
бежал от чопорной степености тупой, от спящих жутким сном.
Лишь формой внешних благолепий была моя семья.

Незримо тягостно меж мною и супругой шла непрестанная война.
Я уклонялся от сражения, пока хватало сил.
Моя вина во многом. Она во мне и на века со мной.
И в том она, что я очаг покинул свой, семейный светоч погасил,
ушёл к другим, назвав уже одну своей женой.

Но как мне было безмятежно жить, о ненавистном слыша без конца —
в спальне, за трапезой, на шумной публике и на прогулке скромной,
когда сердца стучат не в такт и в неуёмный разнобой,
и мысли чуждые сверлят мозги своей нудьгой неугомонной —
мучение несносное и злобный рок ниспосланный судьбой.

Бежал я прочь от плесени духовной к свежести,
от тягостной печали смертной — к жизни.
Для нежности, доступной утомлённым, мне не хватало возраста и времени.
Я посвятил всего себя служению Родной Отчизне,
старался Русь освободить от сокрушительного бремени.

P.S. Продолжение следует