Бунт

"Сцена из истории Стрелецкого бунта" 1882 г., А.И. Корзухин

Часть 2. Бунт

«...на Петра не раз покушались. И всякий раз какие-то чудесные обстоятельства спасали его... Петра всякий раз  хранил некий Божий промысел.» Даниил Александрович Гранин «Вечера с Петром Великим»

В Кремле несносно стало жить — до ужаса тоскливо.
Другие люди, неприятные, пришли на смену прежнему порядку,
и тут же проявилась злость, ведущая к упадку.
Столкнулся я с реальностью, в которой несчастливо.

Я-Пётр, царевич, и тогда мне было десять лет от роду.
Судьба уроки мне дала для постиженья настоящей жизни.
Я был поставлен пред толпой, которая  вредит  Отчизне
и пред немногими, хранящими честь, совесть, верность, веру и свободу.

Нервозность напряжения носилась от ума к уму.
Крепчало несогласие между боярами и площадны;ми.
Как сделать выбор между братьями родными?
«Кому же трон занять?», мне или брату моему?

Одни на троне жаждали увидеть брата, прочие — меня.
Скопление людей тревожило, как океан волнуемый ненастьем.
Смешались лица в общей массе и закипали страсти,
стоял тяжёлый гул, из глубины которого, крик вылетал звеня.

Но вышел патриарх, после царя являвшийся первым лицом в стране,
он усмирил разбушевавшихся, толпа утихла.
Симпатии людей склонились в сторону мою, явив разумные дела,
ведь братец был косноязычен, подслеповат и не в своём уме.

Первой жены отца потомство и родня стремились к власти,
поэтому царицу, матушку мою, почёта подобающего ей лишили,
всех её близких и доверенных от царского двора поспешно отстранили,
и стала наша жизнь в Кремле злосчастной.

Когда приблизился канун дня моего рожденья
и в полные свои права вступила сочная весна,
воздух прогрет был всюду и сполна,
сердце моё наполнилось тревоги и волненья.

Предчувствием беды, иль отзвуком враждебных намерений,
сознание глодала неизвестность и мысли светлые на ум не шли,
тоскливое уныние с хандрой слезливою во мне приют нашли,
душа была тиха и не подвластна силе озарений.

Всё замерло как-будто бы в затишье пред грозой,
когда лазуревую высь скопленье чёрных туч заполоняет
и беспросветной пеленой земную красочность скрывает,
и предвещает бурное ненастье, и бьёт о землю дождевой слезой.

Но грянул не небесный гром под зов набата в полдень, когда беды не ждут.
Пришли вооружённые стрелецкие полки с знамёнами и боем барабанным.
Они ворвались в Кремль скоплением до одури неладным
и воцарился хаос, в котором ругань, вопль и визг слились в нервозный зуд.

Стрельцы орали, что царица, мать моя вступила в сговор с близкими своими
и погубила брата моего, чтобы меня на троне утвердить.
Слова гремели: «Изверги, детоубийцы, за кровь невинную — отмстить».
Злость буйства прокатилась средь людей и власть взяла над ними.

Открылась истина причины, так возмутившей и стрельцов, и праздный люд.
Царица и бояре с патриархом взошли с волнением на красное крыльцо.
Перед толпой поставили меня и брата, чтобы стоявшим разглядеть лицо.
Оцепенение сковало всех восставших, когда обман покинул свой приют.

Вдруг гробовая тишина страшнее стала разъярённых криков.
Я перепуган был непониманием событий предо мной,
опасность чувствовал и ощущал, как помысел летает злой,
как зло притихшее давило и начались посылы нервных тиков.

Душу, как плитами, сдавило с двух сторон — сзади и спереди.
Спереди мрачная толпа, разбушевавшаяся снова,
а сзади знать во вред мне действовать всегда готова.
Но суть их всех одна связала, и имя ей — Злодеи-нелюди.

Раздался взрыв негодованья среди безумием одержанных стрельцов,
одни из них, по лестницам приставленным к крыльцу, на верх взобрались
и стали брата вопрошать: «Ты ли царевич?» — правду выяснить старались.
Удостоверившись, что он, стали о выдачи бояр-изменников вопить со всех концов.

На отданный приказ, чтоб возвратились восвояси, коль дорога им жизнь,
они вконец рассвирепели, и гул отчаянный пронёсся не смолкая.
На красное крыльцо полезли многие из них, одни других опережая.
Жестоко избивая встречных, схватили давшего приказ им разойтись.

Меня же заковала дрожь, и страх лишил возможности бежать.
Среди испуганных вельмож за матерью своей я притаился
и ощутил, как учащённый пульс в моём оцепеневшем теле бился
и в нервный узел завязались силы, не прекращая скованным держать.

По локоть окровавленные руки ими избитого по верх голов подняли.
Струилась кровь, как дождь, на озверевших морды и одежду.
Невольник тщетно им сопротивлялся, как-будто бы цепляясь за надежду,
но копья приняли его — те пики, что внизу стрельцы держали.

Всего лишь миг один — и погибает жизненная сила,
среди безумия жестокого бросается на пол, как непотребство.
Для ослеплённой яростью толпы в этом какое-то магическое средство,
чтоб утолить жажду насилья, как-будто каждого из них не ждёт могила.

За первой жертвой вслед на копья слетели вниз тела бояр из списка.
Сопротивление приговорённых к смерти казалось жалким, да и бесполезным.
Губители бесились в лужах крови, творя безумия своим умом нетрезвым,
бездушие затмило их сознанье и утопило в омуте садистском.

Над убиенными телами стрельцы глумились до утра,
крича: «...вот думный едет, вот боярин — дайте ему скорей дорогу!...»
и волочили трупы по земле за волосы, за руку, и за ногу.
Так изливали злость, исшедшую из тёмного нутра.

День отошёл, спустилась ночь, и в темноте костры зажгли,
везде зашевелились тени и в судоргах забились блики,
угомонился пьяный хохот и прекратились крики.
Тревожным ожиданием всё замерло до утренней зари.

Мне страшно было спать. Глаза сомкну — повсюду вижу кровь
и знатного боярина, летящего на копья, и слышу рык людей-зверей.
Одно желание — увидеть бы свет солнца поскорей,
одно спасенье —  мать моя и беззаветная её ко мне любовь.

День следующий наступил и нам покоя не принёс,
стрельцы опять хотели крови, и жертвы новые назвали.
На этот раз на брата матери моей зачинщики их указали,
и от беспомощности гордая царица уже не удержала слёз.

Его подвергли пыткам, чтобы измену подтвердить,
но подтверждений не нашли, на все вопросы был один ответ:
«Не изменял, невинен, оклеветан, греха на мне и преступленья нет».
Сами мучители устали, не видя смысла дальше пытки длить.

На площадь Красную поволокли скорей, к измене жертву не причастную.
Там порубали на куски и бросили валяться на земле,
и упивались своим зверством, упорствуя в ненасыти;мом зле.
Мою родню по матушке решили выслать, избрали долю им злосчастную.

По батюшке царю моя сестра и матери её родня
вражду посеяли, всяк возбуждая против нас стрельцов.
Невинных погубили, чтоб утвердить власть за собой, пролили кровь.
И затаилась боль во мне с того, убийством дышащего дня.

продолжение следует: