Судьба

Пролог
Выдумывать сюжеты для поэм -
удел того, кто жить лишь начинает.
Прошедший долгий путь земной страдает,
скорее, от избытка дум и тем.
Десятки судеб, целые романы!
Он - зритель и участник многих драм...
Воспоминания, словно гость желанный,
с бессонницей приходят по ночам.
Там мёртвых нет, там все ещё живые;
ещё не знают, сколько лет и зим
осталось пребывать им в мире этом:
товарищи, друзья, мои родные...
Все те, кого любил, кем был любим,
кто до конца остался Человеком.

Я встретил их в один и тот же год:
им было по пятнадцать, мне - шестнадцать.
Пора пришла любить и целоваться,
и нас кружил хмельной водоворот...
Он был со мной в одной учебной группе
ИИТ*(его выпускником был Драгунов**),
она - пока в училище на трупах -
искусство постигала докторов.
Мы не были особенно близки,
дороги наши часто уводили
нас в разные миры... мы отдалялись.
Но если жизнь кого брала в тиски,
всегда друг друга быстро находили,
и судьбы наши вновь переплетались.

Владимир
Вихрастый парень с говорком неместным,
в учёбе, хоть не худший, не блистал:
случалось, я не раз его спасал.
Зато на удивленье интересным
был Вовка собеседником в пути,
что приходилось дважды в день пройти,
минуя пруд и корпуса завода,
за час, примерно, все четыре года.

В его рассказах ярких Хомутовка,
село, где до войны родился Вовка,
живой картинкой предо мной вставала...
Там жил при немцах, там стал сиротой,
там тётка, что в лесу была связной,
их пятерых сироток поднимала...
И пусть там было временами страшно,
там было детство, что всегда прекрасно.

Теперь опекуном был старший брат,
в Ижевск попавший, как партийный кадр.
И не без помощи его, наверно,
зачислен был он в оружейный класс -
профессия элитная у нас.
Хотя и жили, как другие, скверно,
но всё-таки стипендии в ИИТ
хватало на советский общепит.

Казалось мне тогда, ничем особым
Владимир не был сильно увлечён.
Любил читать, в общенье не был снобом,
был даром обаянья наделён;
везде всегда легко с людьми сходился,
влюблялся быстро, просто расходился...
В сужденьях вёл себя, как анархист,
на деле ж добрым был и сердцем чист.

Но в нашем уличном кружке Владимир,
как будто, никого не выделял,
хотя на зависть всем парням блистал,
и девочками всеми был любимым.
Он явно им других предпочитал:
одна жила в Москве - роман почтовый, -
другая, по которой он страдал,
пока к интиму не была готова.

Как были мы наивны в наших играх
в глазах сегодня развитых ребят!
Они-то знают все, чего хотят,
и как при помощи таблеток хитрых
последствий избежать, свершая блуд,
что часто по наивности житейской
любовью незаслуженно зовут,
тем оскверняя слова смысл библейский.

Вопрос о продолжении учёбы
Владимира не мучил. Институт,
пусть даже брат с женой его поймут,
ему бы стал большой помехой, чтобы
встать на ноги и содержать себя,
крутиться самому и строить планы...
А потому был первым из ребят,
согласных ехать в Вятские Поляны.

Решало это сразу две проблемы:
завод давал какое-то жильё,
и благодарный старшему за всё
он мирно покидал опекуна и стены,
хранившие его, и обретал свободу,
чтоб пользу приносить теперь заводу
по мере интеллекта своего,
не так уж важно в качестве кого.

В те годы выпускник ИИТ ещё
по уровню был равен инженеру,
каких сегодня институт печёт.
Таких, как Драгунов, к примеру,
немало было на заводах наших:
начальники цехов и мастера,
в бюро технологи, конструктора...
Я сам встречался с ними на Ижмаше.

Калашников был тоже только техник
и вуза, как известно, на кончал.
Завод учил, и в этом - их успехи.
Ведь практика начало всех начал.
И он творил, пусть не всегда умело,
но год ошибок - не плохой урок.
Когда б не армия, то был бы прок...
В тот год вошла судьбой неслышно Бэла.

Бэла
Из девочек нашего круга
изящнее всех и скромней
была та, что станет подругой
его до скончания дней.
Она черноокая хрупкая,
без плоть возбуждающих форм,
была отклоненьем от норм
(моих), и такого поступка я
от друга, признаться, не ждал:
ведь он, как другие, искал
себе не подружку, но женщину!
А Бэла не дастся невенчанной.

Они были оба сиротами,
и в этом, как видно, секрет.
Людей милосердных заботами
не дал ей погибнуть Ташкент,
где маму свою схоронив,
одна семилетней осталась,
даяньем соседей питалась,
надеждой - отец её жив.
А тот третий год воевал,
на горе - без вести пропал.
Детдома едва избежала...
Тогда-то в Ижевск и попала.

В бабусином доме в Заречье
в четвёртом квартале от нас
прошло её детство беспечно
для наших невидимо глаз.
Воспитана в строгости должной
девчонка с добрейшей душой,
она прирождённой сестрой
была, и без скромности ложной
ценила себя высоко...
И было хирургам легко
работать, и спорилось дело,
когда помогала им Бэла.

Владимир, кто вдруг оказался
один, без вниманья родных -
подумалось ей - в ней нуждался
не меньше всех прочих больных.
Она стала гостьей нередкой
в его холостяцком жилье...
Каморки его интерьер
какой-нибудь личной поделкой
старалась украсить. Общенье,
когда у неё воскресенье
не занято было дежурством,
растило взаимное чувство...

Любви? Материнской, возможно.
Страстям был поставлен заслон.
Не раз замирало тревожно
сердечко её, если он,
обманутый лаской ответной,
контроль над собою терял...
Нет, мужем её он не стал,
и тема осталась запретной,
пока не настала пора,
проплакав всю ночь до утра,
в солдаты его провожать...
Три года обещано ждать.

Вместе
Три года жизни врозь казались пустяком:
они внутри ничуть не изменились.
Все годы эти оба грезили о том,
чтоб души с плотью их соединились.
Но так ли всё на деле? Не спешите!
Нельзя в себе себя вчерашнего найти.
Ведь не сидели же все годы взаперти,
а оба вы на месте не стоите...
Вопрос решён. Зачем хитрить друг с другом?
Он ехал после службы к ней супругом.

Оформили свой брак официально,
и скромным ужином в кругу своих друзей
событие отметив, вдруг реально
почувствовали тщетность их былых идей
по поводу совместной жизни в браке.
Работая сестрой, она кончала вуз.
И ныне должен был мириться с эти муж;
терпеть ему вменялось, бедолаге,
отсутствие порой супруги по ночам,
и ревность без причин, и спор по мелочам...

Пришло сознание, что семьи не будет,
что им друг к другу снова надо привыкать,
что этот путь неимоверно труден...
И лучше каждому всё заново начать.
Расстались мирно. Он уехал к тётке.
Уже не в Хомутовку, в город Златоуст;
там - машзавод и две его сестрёнки:
ухожен и согрет Владимир, как Иисус.
А к ней опять её вернулись будни...
Судить жену всегда найдутся судьи.

Врозь
Спеша друг другу что-то доказать,
друзья синхронно подыскали пары.
Исправно жёны начали рожать:
у Бэлы - сын и дочь, там - оба парни.
И всё ладом: квартиры, транспорт, дачи...
Сложились семьи, был успех, удачи,
и счастье было... Да недолгий срок.
Карал синхронно обе семьи Бог.

Мужья - Владимир первый и второй -
одновременно начали спиваться...
Один лежал с поломанной ногой,
другому без ноги пришлось остаться.
у первого отказывает сердце,
второй лишиться мог второй ноги...
И сын в беде: "Мамуля, помоги!"
И не на кого бедной опереться...

Владимир в Златоусте жил один:
жене больным он стал совсем не нужен.
Да был ли он и сам хорошим мужем?
Она ему нужна была как клин,
чтоб вышибить из сердца ту, в Ижевске,
а сам был рад любой оттуда вести,
тянулся вновь и вновь её обнять...
И к ней в конце приехал умирать.

Но здесь ему не дали помереть.
Я вёз его живым до Златоуста.
Нашлось и там кому его жалеть,
хоть было провожающих негусто.
Отца похоронили сыновья,
простились сёстры, здешние друзья,
жена одна, невидимо другая...
Что пух была ему земля сырая.

Немногим пережил его второй.
Она его на миг не оставляла
и нянчилась с оставшейся ногой,
и до конца её сама спасала...
А схоронив отца,  проблемы сына
опять взвалила, молча, на себя.
Не потому ль Господь, её любя,
так мучает, что Он и сам - мужчина?

Эпилог
Любить и помогать, спасать другого -
немногим это Господом дано.
Им жертвовать собой во имя Бога
даётся от рожденья ремесло.
Приносит ли им этот Божий дар
реальные земные дивиденды?
Счастливыми героями легенды
я что-то никогда их не встречал...
Всё так же день за днём преодоленье:
идут уж внуки, правнуки, народ,
с которым даже не была знакома,
несут свои болезни, огорченье,
и верят, что она не подведёт,
она для них на всё идти готова.

Спаситель и спасённый... Кто счастливей?
Она живёт... Хранит её Господь.
Хотя не все работы уж по силе,
порой душе отказывает плоть...
Уходит в Вечность наше поколенье -
сироты, опалённые войной,
познавшие и страх, и униженье,
но, в целом, люди  добрые душой.
Придут другие, краше и свободней,
они проторят новые дороги,
во многом будут нас опережать...
Но будет кто-то, сердцем благородней,
нести чужие беды и тревоги,
любя, кого-то вновь и вновь спасать.

*)Ижевский индустриальный техникум;
**)- создатель снайперской винтовки Драгунова.