Ты мне розы распустившийся цветок

I
Хворый вечер кашлял стылою пургой,
Ну а ты была – как теплая весна.
Я узнал тебя тогда совсем другой,
Словно прежде и не видел, и не знал.

Я готов замерзнуть был, смешной, ничей,
Но согрелся, не заметив в первый раз
Ни морозной вьюжной колкости речей,
Ни остывших льдов в запрудах карих глаз.

Лишь тепло… как будто молнии разряд
В ливне рухнул над лесами в синеву:
Половодьем чувства брызгал ясный взгляд
На слова, как на шумящую листву.

Снег надменности не охлаждал черты,
И манили, грусть оставив за чертой,
Те слова, что для меня сказала ты,
Тихой мудростью и светлой простотой.

То ли с крыш стекала вешняя вода,
То ли с сердца груз упал, в траве звеня.
Знаю я, что ты была такой всегда,
Но открылась лишь недавно для меня.

Пусть строга ты, твой упрек, порой, жесток,
Но внутри живет иная благодать.
Ты мне – розы распустившийся цветок,
Ну а розы без шипов не увидать.

II
Грустный вечер кашлял стылою пургой,
Ну а ты дышала маем и теплом.
Я узнал тебя тогда совсем другой,
И добрее, и нежнее, чем в былом.

Что случилось? Не скажу тебе легко:
Или просто что-то вспомнил по весне,
Или что-то изменилось глубоко
И в тебе, да и, наверное, во мне.

Сквозь завесы, что увидели не все,
А иной об них глаза свои расшиб,
Алой розою в серебряной росе
Распускались лепестки твоей души.

Им непросто в буднях скучных и тупых
Не порвать до мая солнечную нить.
Ну а колкость и надменность – лишь шипы,
Что должны цветок от прочих сохранить.

Жаль, шипам не проколоть метельный мрак.
Но поверь, и для других придет весна.
Ну а, может быть, всё вовсе и не так,
И ошибся я, и песня не слышна.

И возможно, что совсем другая ты,
Но другой тебя представить не могу:
Ты мне – май среди остывшей суеты,
Роза красная на дымчатом снегу.