Легенда, спетая в горах

В кавказских горах, у подножья Домбая
Жил старый отшельник, хромой и седой.
Была у отшельника дочь молодая,
Что ночь освещала своей красотой.

Ее укрывал он в глубокой пещере,
Берег ее светоч от взглядов чужих.
Никто и не знал об отшельничьей дщери,
О том, что она краше всяких других.

Не видело солнце сей облик прекрасный,
И ветер объятий своих не дарил.
Звенела упреком река: «О, несчастный!
Зачем ты от мира сокровище скрыл?»

Те горы, где было ее заточенье,
Слагали печальные песни о ней.
И меркло луны серебристой свечение,
Когда иной раз из пещеры своей

Она выходила на пару мгновений,
Боясь потревожить родителя сон,
Но, полная страха и тяжких сомнений,
Скорей возвращалась в свой каменный дом.

Строжайше отец запретил появляться
При солнечном свете, не спрятанной тьмой,
Открытого мира учил он бояться,
С несчастной своей не смирившись судьбой.

Обида и страх его сердце сковали:
Когда-то с красивой и юной женой
Они были счастливы, горя не знали,
Пока не случился погибельный зной.

Огонь, разгоревшийся в старом амбаре
Немало семей уничтожил тогда.
И с юной женой из-за дыма и гари
Отшельник простился в тот день навсегда.

В руинах, горюя, под небом открытым
Он долго сидел, успокаивал дочь.
Он песни ей пел, что давно позабыты,
Когда опустилась безмолвная ночь.

Пока они крепко в пожарище спали,
Подкрались к ним двое, чьих лиц не узнать,
И все, что осталось, в мешки покидали,
Чтоб утром в соседнем селенье продать.

Проснувшись, пропажу вдовец обнаружил,
И сердце сковало обидой навек:
Не нужен он Богу и миру не нужен,
И другом не будет ему человек!

Решил он: коль дочь у меня лишь осталась,
Ее не открою я миру сему.
В горах затаюсь, чтоб она не досталась
Ни Богу, ни мужу – лишь мне одному.

С тех пор в заточенье подгорной пещеры
Красавица дни коротала свои.
Почти не осталось в душе ее веры,
Что будут когда-нибудь лучше они.

Отец окружил ее нежной заботой,
Но строгим и ясным его был запрет:
Когда уходил он в леса на охоту,
Не смела она показаться на свет.

Так вырастил старец в подгорье Домбая
Алмаз, что невиданной был красоты.
И теплился, сил с каждым днем набирая,
В алмазе том лучик безумной мечты.

Однажды, оставшись одна под горою,
Решила затворница, страх поборов,
Отправиться вслед за той дерзкой мечтою –
Покинуть на время родительский кров.

Из темных глубин своего заточенья
Она выходила на свет не спеша.
Сильно было дивной свободы влеченье,
В груди трепетала и билась душа.

На самой границе меж тенью и светом,
У входа в пещеру она замерла.
Тот мир был жесток – она помнила это…
Но все же решилась: черту перешла.

Предстала пред солнцем в обличье прекрасном
И ветру объятья открыла свои.
Река зазвенела: «Как чудно, как ясно
Глаза засияли при свете твои!»

И вот он, алмаз, что в глубинах таился,
Чья тайна сокрыта была до сих пор,
Теперь словно яркой звездой обратился,
Упавшей в леса у подножия гор.

Теперь он манил переливами граней,
Что солнце коснулось слепящим лучом.
Он тьму разгонял, что скрывалась в тумане,
Он был превосходен, не зная о том.

Алмазная дева, обретши свободу,
Расстаться с ней больше уже не могла.
Воздела ладони к небесному своду
И горько молитву свою изрекла:

«Каким бы жестоким, о мир мой, ты ни был,
Желанен мне твой безграничный простор.
Мне тесно в стенах этой каменной глыбы,
И горек отцовский суровый надзор.

Я быть не могу больше в этой неволе!
Мне хочется облаком в небе парить,
Резвиться с ветрами в желтеющем поле.
Без страха и гнета мне хочется жить!»

Она говорила, и небо внимало,
Отзывчиво горы гудели вокруг,
И солнце теплом своим нежно ласкало,
Печалясь о бледности вскинутых рук.

Мир был очарован ее красотою.
О том, что во тьме она скроется вновь,
Что будет страдать в глубине под горою,
Не смел он и думать. Взаимна любовь

Была между девой и миром свободным,
Меж пламенным сердцем и духом небес.
Любовь, что казавшемуся безысходным,
Другой объявила, счастливый конец.

Услышала девушка призрачный шепот,
Зовущий пойти за своею мечтой,
Глухой, шелестящий, таинственный ропот:
«Останься, прекрасная дева со мной!

Ты станешь моей красотой, моей песней,
А я для тебя распахну целый свет.
Мы будем свободны! Я знаю, прелестней
Тебя никого и нигде больше нет.

Стань частью меня, я открою объятия,
Тебе подарю все просторы свои.
Отказ твой мне будет ужасным проклятьем,
Безрадостны станут грядущие дни.»

Влюбленная, молча и тихо кивнула.
Согласье свое без сомнений дала.
Лишь жалость о том, что отца обманула,
Ей верное сердце отчаянно жгла.

Но голос утешил: «Твой выбор был смелым,
Отец же твой беден, обижен душой,
Быть может решеньем своим ты сумела
Смятеньям его обеспечить покой.

Пойдем же скорее! Не бойся разлуки!»
И девушка голову вверх подняла,
Вдохнув полной грудью, расправила руки
И миру всецело себя отдала.

Под вечер с добычей отец возвратился,
Не медля в свой дом под горою зашел.
Увидеться с дочерью он торопился,
Но в темной пещере ее не нашел.

Никто у огня не сидел в ожиданьи,
Не спал на постели из веток и трав.
Внезапное старцу пришло осознание…
Ах, как он хотел оказаться неправ!

Он выбежал в ночь из холодной пещеры,
Он долго, не зная усталости, звал.
Искал, не теряя надежды и веры,
Пока без сознанья в лесу не упал.

Очнулся он утром. Сквозь сон ему мнилось:
Знакомые губы целуют чело.
Он даже подумал: Неужто приснилось?
Но что же тогда его в лес привело?

Не сон это был: дочь пропала бесследно,
Украл этот проклятый мир и ее!
Лежал он, рыдая, несчастный и бледный,
Не в силах удерживать горе свое.

Но снова вдруг губ ее прикосновенье
Почудилось старцу на хмуром челе.
Глаза распахнул, но напрасно волненье:
Один он лежит на промерзшей земле.

Лишь лучик, пробившись сквозь зелень лесную,
Лицо его нежно целует теплом,
И ветра, что ласково листья волнует,
Мотив еле слышный как будто знаком.

Взволнованный, быстро с земли он поднялся,
Кругом огляделся: и впрямь никого!
К пещере так быстро, как смог, он примчался,
Ища ту, что сердцу дороже всего.

Когда он из леса встревоженный вышел
И взор обратил к голубым небесам,
То снова мотив старой песни услышал,
Что верить просила любви чудесам.

И вдруг он заметил, что мир изменился,
Что ласково солнце, а ветер поет.
И все, от чего он отречься стремился,
Теперь словно манит его и зовет.

Во всем есть черты, что знакомы до боли:
Есть легкость и нежность в листве и траве,
В горах – затаенная, скрытая воля,
А в небе – печаль глубоко в синеве.

Во всем есть она, ее сердце и мысли,
Во всем есть ее красота и душа.
И с ней есть во всем удивительный смысл,
Дающий надежду, что жизнь хороша.

Отшельник не помнил прекраснее вида.
О бедах своих он почти позабыл.
Исчезла томящая старца обида,
А мир поумерил жестокий свой пыл.

Теперь только тихая грусть расставанья
Покой старику не давала обресть.
Жалел, что не смог он обнять на прощание,
Хотел получить хоть какую-то весть.

И вдруг он услышал: сей голос чудесный
Мог быть только голосом дочки родной.
Он пел ту давно позабытую песню:
«Не бойся. Я рядом. Я здесь. Мир с тобой.»



В кавказских горах, у подножья Домбая
Найдешь, добрый путник, покой и приют.
Здесь быстрые реки легенды слагают,
А горы волшебную песню поют.

Прислушайся, путник. Ты, верно, заметил,
Как мир изменился с звучанием строк?
Взгляни! Он прекрасен, чудесен и светел.
Почувствуй, как легок шальной ветерок.

Здесь солнце ласкает теплом и целует,
Как девушка, нежно касаясь щеки.
Луна, за горою скрываясь, ночует,
Черпая сияние у звонкой реки.

Во всем отголоски отпущенной боли:
Роса словно слезы в зеленой траве,
В горах – затаенная, скрытая воля,
А в небе – печаль глубоко в синеве.

Во всем есть услада для сердца и мысли,
Во всем есть любовь, красота и душа.
Во всем удивительный кроется смысл,
Дающий надежду, что жизнь хороша.

5 – 24 апреля, 2017