пиитоф сон

чехлы бормочущие, тесно;
цыц, тени. Клонит в забытье,
страдает моль в мизерном жесте
хребтинки. Роковой наезд
жизнины ожидал лишь фраер,
околицынин дурачок.
На горизонте стартерфаэр
дал оземь сгоряча пучок.
В австрийской зимушке варились
и ты, и нежно-акустическая Бланш.
Друзья Руслана и Марии
снялись на Шеви Аваланш.
Пусть ливень душит предвесенний,
электролотос там шалит, --
бабачут кучеряво тени,
чехлы бормочут, спит пиит.

Позвякивает чудно барбитала с этанолом связка,
как звон, что манит издалёка, точно сказка.
И к сожалению пристрастному, отдача
и весь филантропизм порочный неуклюжая отмазка;
нам ближе то, чем не стремимся обладать и что, однако,
утробной жалости подобия не включает
в комплект себя, суть разорение нечаянное;
и нитки электрические лотоса ли, мака ли --
не касается ни нас, ни тех, что рядом.
Пусть спит поэта оголённый лотос-кабель.
Не пробудить, не обесточить в некоем садо-
рывке раскатывающего густые грабли.

Всё вообще тут смутно незнакомо,
будто ландшафт, треть-улыбки без фокуса.
Встречная, высокоскоростная, перманентная кома.
Ноги нести бесполезно -- с набоковским
глазозакатом вперёд или вспять:
или вглядеться, или отступить.

сомнение, прошедшее уже альтернатива. бесконечное одно лишь послевкусие. сокрушительный кайф энтропии: так выглядят лица порой. чувство тянущее побережья -- прибоя, отлива -- закругляющее во что-то вроде раковины. действительность -- сплошная, из многих слитая тире, подобно кисти
руки; что выразит действительность того сверх.

холмы заглюченные, представляю
соитие нас -- силовых пауков,
и барбитуровая беззаботность
упругая холмов, майских холмов.
О прочем помнить поздно. Пусть не время.
Холмы заглюченные -- эта тема
не для, условно, траченых умов.
Зови нас парой умных пауков.


         / 32.04.????/