Предел

«Фрагмент  портрета Петра Великого на сметном одре» Луи Каравак, 1725 г.
Глава 1
ПРЕДЕЛ

 Покои тягостны, удушливы, скучны;,
всю свежесть поглотил огонь свечей,
любимой запах оттеснён присутствием чужих.
Лишь вера и любовь, как прежде мне верны;.
Шёпот учтивости замолк, день обронил закат
и гул собравшихся затих.

О, злобный обличитель, носящий в себе ад,
в вечерних сумерках являешься ты вновь,
вся жизнь твоя в моих мученьях,
в рассветной полумгле ты пятишься назад.
Только любовь сильнее мерзости земной,
счастье моё — в её мгновеньях.

Я чувствую, как смерть склонилась надо мной.
Я знаю, что любимая, как прежде, рядом.
Я сознаю ещё в себе остаток сил,
но мой рассудок скрыт смертельной пеленой
и взгляд туманный явь не обретает,
и скован ум, лишённый крыл.

Плоть изнемогшая слезливой свечкой тает,
но дух не примиряется с бессильем:
всё рвётся, бьётся, падает, встаёт.
А тело непослушное повиноваться не желает,
отжившее в строй жизни не поставишь.
Кровь медленней течёт, всё реже сердце бьёт.

Душевные страдания утихнуть как заставишь?
Сживаешься с телесной болью, терпишь,
каким-то навыком смиряешься с напастью.
Как же остаток сил мне к действию перенаправить?
Спишь забытьём мучительным, ни мёртв и ни живёшь.
Как обрести дорогу к счастью?

Врёшь, обличающий меня из мглы, всё врёшь!,
твой голос — мысль нечистая от основанья злая,
она виденьями смущает мозг ослабший.
Посланник дьявола, ты правде совести моей противоборствуешь
и, умаляя важность дел моих, смущаешь ядом всепрощений.
Мой дух — борец не изнемогший, не упавший.

Далёк я от слащавых обольщений,
даже сейчас, когда лежу недвижим, как мертвец,
но жив ещё, в преддверьи тайны величайшей жду
и память справедливая желает воплощения видений.
Конец земного бытия отсрочен, я чувствую себя, ещё дышу
и в область пр;житой судьбы иду.

Здесь и сейчас я отовсюду слышу,
как надвигается вздох облегчения по поводу моей кончины.
Вы, зложелатели мои, да впрочем, как всегда, спешите.
Рано ликуете. Ведь я зажёг огонь в сердцах и пламя пышет,
сжигая ненавистные личины, в познании — слепых не существует.
Любите лучше нас! Любить не можете? — дрожите!

Не в новость мне болезнь страданием бичует,
но и привыкнуть к ней я не успел.
О, если б встать сейчас, пройтись по комнате, как прежде,
я вихрем бы умчал к Неве, Балтийский ветер лучше уврачует
и прекратит страдания делами доброй жизни,
и прозвучит гимн сбывшейся надежде.

Верность и преданность в заботе об Отчизне,
в этом дыхание моё и смысл прожитых дней.
Я верю, помню и всегда люблю.
Но силы в моих мышцах нет, всё уж готово к тризне.
Полней я ощущаю чувства ждущих,
когда я голову безжизненно склоню.

Обузой стал я для живущих,
плоть измождённая в конвульсиях исходит,
по нервам разливается воспоминаний яд.
И где же помощь их, чистейших, вечно сущих?
Проходит долгой паузой секунда — жив ли я?
Боль чувствую, но веки кроют взгляд.

А-а-а-а... рвётся крик — предсмертная агония,
клокочет в горле душу рвущий рёв
и мысли жалят как осиный рой.
Скажите мне, приемника лишён ли я?
Любовь страдания утишь, ко мне скорей спеши, 
от ненавидящих меня укрой.

Покамест зиждется храм тела, клеть души,
нет сил к ложу прикованным лежать в когтях недуга,
стонать и мучиться, душой всё ощущая
и убеждаться, что исход один, когда видны разлуки рубежи.
Подруга милая, прощай, пришла пора расстаться мне с тобой —
болезнь достигла цели, страданьем тело истощая.

Но не отступит боль до той поры, пока попущена судьбой,
пока я сам в себе с собой не примирюсь.
Суд совести во мне вершит свои духовные дела.
Наследственная власть досталась силой мне и мира я достиг войной,
борюсь я от рождения с безумной тьмой, гнездящейся в сердцах.
В моём лице родной народ восстал против исчадий зла.

Пусть многими непонята моз;листость1 на царственных руках,
пусть знатные и бедные хулят меня и проклинают,
но всё ж живут в согласии с Предвечным Замыслом Великим
и думают, что было так всегда, само новаторство развилось в головах.
Не знают ненавистники мои, чья Воля руководствует ко Благу,
кто положил запрет стремленьям диким.

Так знайте вы, не чтущие отвагу, избравшие клеймо нажив,
живущие одним лишь днём, и то прошедшим,
всех в даль смотрящих ненавидящие стойко, рьяно:
Я — Пётр Великий Император Всероссийский — жив!
Я всем, вперёд идущим — оправданье, грядущим укрепление и сила.
Отец Отечества Россию бережёт, своей заботой охраняет непрестанно.
Бессильна предо мной могила!

P.S. - Продолжение следует.