Надпраздничная поэма

Сапожничая бессапожно,
приходит время праздно спать,
на праздник упраздниться можно,
могильщик перестал копать,

своим предпраздничным приходом
отравленный, развязан пуп,
и своеволей, своеродом,
своеобычай, взятый в куб,

даст повод корнеизвлеченью,
а не зазубрин от зубов,
и нёс ли тот зубрёж значенье -
покрыто плитами гробов,

но наших зомби не боятся,
земля да дерево - трава
проходит в свет, опять стараться,
накачивать мышцой права,

калликопировать ошибки
под рёв трибунного Ату!
недальнозоркою улыбкой
одной купившись на лету,

хоть гром гремит кругом без пауз,
трещит свеча, гермит привык,
в разлитом лужей море кляуз
и тёмном лесе закавык

победа истины настанет,
чего застрял, ить твой загон
однажды тоже в лету канет,
Спаситель мира вышел вон,

прощая тех, кто подтолкнули,
ну, подсобили, как смогли,
вслепую руки обмакнули
в огонь, и жаркие угли

передавали по наследству:
как мирное отдать на казнь,
а бешенство - терпеть соседством,
не отпускать из раза в раз,

пускай сапожничают босо,
занять - хоть копкою могил,
отвлечь от поднятых вопросов
со дна души, где муть и ил,

тогда, предпраздничной отравой
убитый, канет в вечный сон,
где без разбору левый, правый -
мазутом лужи в унисон

со всеми без толку мерцает,
повальны горы, лядь сыта,
но бог-младенец порицает,
ему отвратна суета,

он чужд общественного свинства,
хотя рождён и жив меж них,
и истинную суть единства
несёт поверх сплошной херни,

которой устланнное поле
безжизненно: фантом пустынь,
взыскует дух иную долю,
и взгляды вскидывает в синь

небесную, совсем не плотник
без сруба, чадо не от сих,
в охоте общей - не охотник,
и не воинствующий псих,

в нём просыпается премудрость -
не от других, но изнутри,
и тычет всякая лахудра
в него: ты только посмотри!

откуда ж взялся, юродивый,
смешной красавчикоурод,
в ажиотажах - нерадивый,
всё видящий наоборот,

не слепо и не близоруко,
и различая каждый звон
в источнике - любая сука
такому гавкнет: выйди вон! -

и он, пожалуй что, исчезнет,
чтоб лишний раз не раздражить,
живучи нервные болезни,
их наблюденьем окружить

приходится самозабвенно,
присутствий духа нетерпёж
у гончих: вор проникновенность
в себя считает за борзёж,

а воле божьей нет границы,
преграды взору нет как нет,
он не склюёт тебя, как птица,
не купишь у него минет,

нет тех обманчивых расценок,
привычных всякому, кто лжив,
сперва невольно встать с коленок
он вынуждает: ровно жить,

и это - дар освобожденья,
а не насилье над живым,
от четверенек пробужденье,
расцвет сиянья головы,

которое дракон во чрево
сглотнув, беременным лежал,
но солнце выросло, как древо,
и богатырь его отжал:

талант обязан подниматься,
и свысока сиять вовсю,
а бессапожно заниматься
по-поросячьи карасю -

не след, закройся хоть в сортире,
в могиле лифта, беспробудно,
воскресни силой духа в мире,
неуязвимой, неподсудной,

проникновенной бесконечно,
не проницая скоротечность,
но древние плутнесплетенья
вскрывая скорлупой над тенью,

скрывавшей ясное сиянье,
действительное достоянье.