архив опубликованного 2

***
(Монолог счастливого человека)


Он смотрит в зеркало и видит
набор одежд, гримас и черт:
что в отраженье этом ближе -
загадка образа? Портрет?

Тщеславью отдал он немало
бессонниц, полудетских грёз:
как все, мечтал о пьедесталах
и в ожиданье славы рос.

Но в час прозрения открылось:
есть в складках зеркала излом
и в нем живет он, но - двукрылый,
не отражаемый стеклом.

И тайна оптики предстала
дороже роскоши земной,
и понял он: тела - вокзалы,
а лица - словно проездной.

Нашел он тех, кто полюбили
зов вышины и крыл магнит,
и с ними
 мы летали и парили
вдоль нам открывшихся орбит!

Остались на зеркальной глади
весь внешний облик и наряд,
которые тщеславья ради
затмить двукрылость норовят.

Я данник кесаря, как все мы,
и в церкви жгу свою свечу,
но вопреки всем теоремам,
лишь шаг за раму - и лечу!


***
Ведешь рукою по бумаге
и появляется строка:
течёт душа по синей влаге
пера сквозь времени аркан.

Ложатся буквы, словно блоки
в фундамент древних  пирамид,
и фараона синеокий
взгляд подчиниться им велит.

За твердью слова и грамматик
я слышу нежный, звонкий пульс,
твой очарованный приятель,
к нему послушно я тянусь.
 
Рукою с длинными ногтями,
мерцая лаком в полутьме,
ты наколдовываешь пламя
и боль ожогов новых мне.

Что ж, прах и пепел - завершенье
земного, присказка стара...
Но как захватывает чтенье!
Как мудр и чувственен словарь!


***
В мире есть всегда для добра простор,
и для славы есть верный путь.
Побеждает Цезарь, ворует вор,
и всегда ворчит кто-нибудь.

Но растет не только объём мозгов
и пространство за твердью лба,
вырастает из крови и тьмы веков
человеческая судьба.

И не надо сегодня рубить уже
нам друг друга мечом в бою,
и мозги нам намного важней ножей,
хоть и СМИ безоглядно врут.

Мы идем по дороге борьбы, потерь
в мир, где это всё - миражи,
где душа открывает нам к счастью дверь
вопреки всей привычной лжи.



***
-1-
Я погружаюсь тихо в нежность,
она уносит, как река,
впадая в небо: наша грешность
там - кучевые облака.

Вокруг текут тела и лица,
у них, наверно, свой резон,
а может, их поток мне снится,
когда вдыхаю я озон.

Уходит тяжесть тел. И твердость
предметов вытекает прочь.
И в нежности расплавив гордость,
углы обтесывает ночь.

-2-
По телу твоему течёт, любуясь, свет,
и ночь крадётся по его изгибам.
Как в объектив попавшийся предмет
чарует чем-то взгляд, неуловимым,
так ты в прицеле сердца моего
наполнена и музыкой, и смыслом,
а инь и янь - игривый поплавок
меж темнотою дна и светом выси.

-3-
Слова бессильны и сравненья,
и даже чувства отстают,
когда могучие теченья
нас кувыркают и несут.
Мы завтра счастье осознаем,
душою мир благодаря,
Ну, а сегодня мы  дерзаем
забыть и страх, и якоря


***
Это старая тема о том, как устроен мир:
дьявол и дева (считай - ворона и сыр).
Дева прекрасна, к ней хочется подойти,
забывая о всех и вся на земном пути,
хочется нежно погладить девичью плоть,
поцеловать обнаженный, вишневый рот
и прикоснуться к тому, что скрывает ткань -
хочется перейти грань.

Это старая тема о том, как себя познает душа:
Бог и женщина (как острие ножа),
между ними мужчина, он на распутье и
гадает, не зная, когда и куда идти:
вправо шагнешь - там страдание, тяжесть уз,
влево пойдешь - там забвение, страсть, искус,
а позади - обвал, и впереди - один
за другим - перекрестки и, сладкий, пожарищ дым.

Это старая тема о том, как муж выбирает судьбу,
среди тысяч соблазнов, возможностей и табу,
Женщина ли перед ним, зеркала или просто гладь
омута - он готов дерзать,
растворяться в иллюзиях, боготворить или стать рабом,
обижать... Но только вот что потом?
Что сильнее - сэкс или влечение душ?
Что привлекает - власть или  удачный куш?

Это старая тема из разряда - открой себя.
Каждый мужчина с рождения слеп, горбат.
Но любовь смывает с белков и зрачков налет,
горб превращает в крылья, чья мощь - растёт.
Если же вместо любви - фееричный пшик,
маской становится невоплощенный лик,
горб обнимает плечи и давит вниз,
начинается эпикриз.

Это старая тема...





***
Волшебный плащ

Нам с тобою везде и всегда хорошо:
только взгляды коснутся друг друга,
накрывает любовь нас волшебным плащом,
защищая магическим кругом.

Я был мальчиком страстным и очень хотел
в тайну женщины, девы проникнуть,
мне казалось, что счастье - слияние тел
и что ключ от вселенной  - на стыках.

И, конечно, страдал, находя только пшик
каждый раз там, где ждал откровений:
там обманы для тела, а там - для души,
и в награду - капкан сожалений.

Но однажды в музеи духов ты сошла
вниз по лестнице, где, у подножья,
я стоял, как разрубленный напополам
жизнью шумной и пустопорожней.

И тебя я вдохнул, и наполнилась жизнь,
зазвучали волшебные флейты...
Двадцать лет уж прошло, как с тобой обнялись
первый раз мы в земной круговерти.

Двадцать лет постоянного счастья вдвоем
под защитою магии свыше,
укрывающей нас своим звездным плащом,
проводящей сквозь все пепелища.

В том музее духов межу запахов и
этикеток, расценок и склянок
нас с тобою свело предвкушенье любви
на подмостках торгов и обмана.


***
Увы, изображаю наяву
я стойкого психически субъекта,
хотя во мне десятки их живут,
а не один рациональный некто.
Но чтоб не заподозрили никак
меня в богатстве и не обобрали,
давно изображаю дурака,
который восхитительно нормален.


***
Немного о флоре и фауне

Луг

На лугу растут цветы,
бабочки, стрекозы.
У природы есть свои
неги и наркозы.
Я сниму ботинки с ног
и шагну в цветенье:
вот он райский сад земной,
все мы в нем - растенья.


Смола

Течёт смола по коре сосны.
Блестит янтарь, словно глаз осы.
Сколько вокруг этих глаз и ос,
ран и текущих, сверкая, слез?


Болото

В зеркале водном весь мир отражается...
Камень уронишь туда - развоняется.
Бросишь красавицу - станет лягушкою,
принц упадет - и взлетит серой мушкою.
Вроде зеркальна вода, только зеркало
все, что коснулось его, исковеркает.


Лес

Брожу среди деревья, как в органе
случайный звук среди высоких труб.
Они звучат в диапазоне тайном,
рожденные движеньем - но не рук.
Я их не слышу, но волну вибраций
я чувствую. И становлюсь мудрей.
Здесь нет абстрактных знаний, денег, наций,
нет нищих здесь, газетчиков, вождей.
Здесь есть борьба, и смерть, и воскресенье,
и есть энергия, влекущая вперед.
И солнце, кружева сплетая с тенью,
органу словно вторит и поет.


Бык

Страшный и большой, он стоит один
в поле и на корриде.
Близко к такому не подходи -
явно, обидит.
Мускулов сила - огромный груз,
рога давят на мозг, и
я даже подумать боюсь
кто из нас ростбиф.


Две ящерицы

Два тельца, хрупких, изумрудных,
под солнцем нежатся на камне,
как два невоплощенных будды
про мир забывших в пранаяме.
Они похожи на влюбленных,
согретых жаром и покоем,
пока течет, касаясь лона,
жизнь полноводною рекою.


Две собаки

Он вроде и верный, и ласковый, но
если хозяин скажет,
прыгнет на жертву, собьет с ног
вцепится в раже.
Мопс, приятель его, глядит
с укоризною на прохожего:
сразу видно - мопс не бандит,
а слюнтяй - как положено.


Котяра

Большой сибарит, он мяукает так,
что все кошечки выгибают спинки
и начинается кошачий бардак -
смесь эротики и лезгинки.
Бродяга бессовестный, он поет
с надрывом и эротически,
Такое ощущение, что он - не кот,
а поэт - потасканный, но лирический.




***
Еду в метро. Душно и стиснуто.
Мальчик напротив не видит меня, я растворился за чертой сорока лет в тумане старости и неинтересности.
Тип слева думает, что я работаю в каком-нибудь госдепе.
Девушка наискосок нарочито смотрит в сторону.
Сосед злится - я занял слишком много места на сиденье.
Для нищей цыганки с привязанным к ней сосунком я всего лишь одна из множества окружающих её мишеней.

Выхожу на улицу. Солнечно и просторно.
Почти каждый прохожий примеряет на меня тот или иной образ - любовника, конкурента, приятеля, чужака... Но все спешат, поэтому образы смазаны, не резки.

На работе закручиваются и раскручиваются вихри энергии.
Здесь образы переплетаются с ролями.
Я то старший, то партнер, то психолог, то сказочник, то тот, кто во всем виноват и за все отдувается.

Дома - растворяющий сознание комфорт.
Роли и образы кажутся реалиями, данными свыше и навсегда.
Я друг, но и непонятное, загадочное существо. Центр покоя и равновесия, чаша, которой доверен родник любви. И громоотвод, куда бьет молния.

Сам себе я кажусь мальчиком, взвалившим на себя тяжеленный рюкзак с обязанностями и видимостями. Я сгусток энергии, который фонтанирует искрами в сумерках. Луч, бьющийся о светонепроницаемые поверхности. Светящийся волосок хрупкой лампочки...

Но знаю: важно - не слиться ни с одним из этих образов, насколько бы реальным он ни казался, сохранить тот, который дан с рождения, чьи детали проступают или стираются ежедневно.

Только рентген смерти зафиксирует окончательный результат.



***
Я  сижу в ресторане. Аллея платанов.
И красивая публика. Словно
с полотна Писарро, Ренуара, Сезанна -
город в тени и цвет упакован.

Хлопок платьев, рубашек и блузок мазками
нанесен на картину любовно,
и мерцает под солнцем синеющий камень
мостовых его многовековых.

В пятнах солнца фасады домов известковых
(мы б дворцами назвали такие),
целый город, как яхты, стоит, припаркован
в море неба - сверкающе синем.

Вековые деревья, столетние тени,
сквер, цветущие свечи каштанов.
Отражается солнце на женских коленях,
голубь бродит вокруг бонвиваном.

Вдруг мне кажется, все это - фильм из Нью Арта:
свет потухнет, я выйду наружу
и увижу Феррари с осанистым франтом
и в лицо мне летящую лужу.

И начнется с утра промывание мозга
всевозможными СМИ, как когда-то.

Но пока я вдыхаю сияющий воздух.
Май. Париж. Теплый полдень. Без даты.


***
Обычно хозяин выбрасывает вещи:
износились, вышли из моды, испачкались
время кромсает их, как фОльгу - клещи,
и проглатывает - как мусор - пачками.

Но однажды приходит триумф победы
простейшего над более сложным и
вещь остается, а хозяин едет
на катафалке обратно в прошлое.


***
В самих себе мы - дикая вода,
не знающая музыки и слова.
С.Пагын

кружит листву в реке водоворот,
самшитовая, спит в лесу трясина,
вода молчит, баюкает, несёт,
энергией питает мощь турбины,
в святых местах  в святую превратясь,
блуждает между илистых морщинок,
и разорвав зеркальность глади, язь
взлетает к небесам наполовину

Звезда на небе, детские глаза,
осенний лист, мерцание стрекозье,
дождинка или капелька-слеза
застывшая  снежинкой на морозе...
Мы Крезы от рожденья, но живем,
не осознав нам данного богатства,
измученные жаждой быть вдвоем,
блуждая по абстрактному пространству.

Кристалики воды - калейдоскоп,
живой и мертвый, радостный и страшный,
как стих, влекущий точной сменой стоп,
хранящий день грядущий и вчерашний.
И образы текут, меняясь,  вдаль,
где берегам - не удержать потока.
Сначала было слово? Нет, - вода
И лёд. И солнце. В мире одиноком.


***
Нам Пастернак соврал игриво,
от страха, видно, подшофе:
'Быть знаменитым некрасиво!'
В сравненье с аутодафе?
Да, некрасиво выделяться,
когда известность - путь в Гулаг,
когда чем больше в книгах глянца,
тем содержанье - худший брак.
Путь к звездам, он не через терни!...
Среди интриг всех и борьбы,
одно спасенье - рейтинг лени
и покровительство любви.

И похвала. В которой, может,
прощение для всех грехов,
но и она бывает ложью
в ответ на ложь плохих стихов.
Быть знаменитым - испытанье,
как и богатство, например,
и красота. И скользки грани
пути, где тысячи химер.
Нам Пастернак, себя спасая,
загадку подарил, как сфинкс,
и лишь того, кто отгадает,
не сбросит время в горький Стикс.