Гойя

Три чёрта заметают хвостами след копыт.
Огнём святоши запугали чёрта.
Слезами мысль просолится и в страхе прокипит.
Из варева я сделаю офорты.
Тому, кто с бесом за руку и небо – трын-трава.
А что там смерть, огонь, вода и трубы.
Горят костры, но жирные и скользкие слова
Бросают салом смазанные губы.
Мы грешные, а грешного хоть в ступе истолки.
А бьётся кровь, аж лопаются жилы.
Всё, что в толпе увидел я – пошло в церквях на потолки.
И тело ведьм моих попов заворожило.
Мне нужно видеть, как друзей сжигают на кострах,
Звук узнавать по дрожи струн, - до зуда, -
Свечным огарком тающим дразнить полночный страх,
Чтоб всё сошлось затейливо в причуды.
Придворного художника – монарх – за полцены.
Святая инквизиция – серьёзней.
Каких чудовищ породит ещё сон разума страны? –
Забитый страх страшней бесовских козней.
Сойти с ума, но кажется безумья не дал Бог.
Писать, как видишь – это разве ересь.
Пока есть что-то за душой – меня и смерть не свалит с ног.
Я сдохну, всё поняв и разуверясь.
Из этой свистопляски мне не выбраться, пока
Сон разума страны родит раздоры.
Встречал я жизнь и бред, как матадор быка,
И встречу смерть, как бык тореадора.
Парадные портреты днём. К иному манит ночь.
Но ночь с небес, а день – напротив – с низа.
Чтоб завтра страхам мысль страны никто не смог толочь.
Я этот страх загнал в мои капризы.