И кривой ухмылкой подожжешь все спички...

      И кривой ухмылкой подожжешь все спички, разобьёшь все дали. Мне бы знать, за что мы жили, за что мы пали. Не напрасно ли воевали и штурмом брали, и имеет ли смысл стоять теперь до конца. Тяжела твоя ноша лаврового венца. Светлые локоны, глаза холоднее стали. В голове ветер, как после бессмысленного кинца. Хмыкнешь надменно, как будто бы весь в отца. И скажу себе: "Девочка, никому никогда не нужно твоё нутро. У него же свои дела, а тебя когда-нибудь на потом, чтобы сразу оптом, но не о том, чтобы метель мела, а зима бела, чтобы греться у батареи в обнимку с котом. Чтобы только его и спрашивать, как дела. Никому никогда не важно, какая ты. Все ищут фальши, внутренней пустоты, чтоб улыбаться ярко, не жечь мосты, не запоминать - чай или кофе, любимый запах, вино, цветы, а ты сползаешь по стенке и думаешь - что же дальше? Чего ему с тобой сюсюкаться, маленькая ещё и глупая, была б ты старше.., а он уже удивительный, хоть бери лупу ты и изучай его - по спутникам, по орбите - его щедрость и снисходительность. О какой тут свободе речи, если каждое слово выбраковывает цензура. В нем так знакомо все и беспечно, и даже вечно, дачно и неприлично, удачно, прочно, а ты как была -влюблённая сильно дура. C*est la vie, mon amour, жизненная структура, аспирантура логики бытия. Только во всей этой лёгкости буду уже не я."