Моя эпитафия

Под камнем сим, что на краю погоста,
Зарыт вполне нормальный человек,
Он не был ни особенного роста,
Ни краше солнца, ни белей, чем снег.
Что он имел? Ресницы впору Вию.
Что делать мог? То выдох мог, то вдох.
Что он любил? Пожалуй, что Россию,
А также редьку, репку и горох.
Он дом любил, но не был домоседом.
Любил тепло, а рвался на мороз.
Его влекло, но только не к победам,
А ко всему, чего не довелось.
Его четыре крови разрывали,
На запад, север, юг и на восток.
Видал лишь то, что вы перевидали,
И делать мог лишь то, что каждый мог.
Писал слова, хоть в том не видел смысла.
Любил сырое, не любил салат,
И люто, тайно ненавидел числа,
Кончая ценами и начиная с дат.
Считал страницы даже в лучших книгах.
Толстых читал. Томами. Вплоть до Льва.
Любил слова «на паперти», «в веригах»,
А также все церковные слова.
Влюбился в детстве в тити-ту, что Нифер.
Знал, что всего страшней зубная боль.
Предпочитал молчать, а водке – чифир.
Как в средство, он не верил в алкоголь.
Пил наравне, хмелея не по-людски.
Любил грызть ногти, ковырял в носу.
Считал друзьями нескольких в Иркутске,
А центром мироздания – Осу.
Ну вот и всё. Теперь вам ясно, кто он?
Откуда прибыл? Кем обратно взят?
Как все – никто? Пророк в отчизне? Клоун
На усиленье клоунских бригад?
Свой парень в доску, - иначе рубаха?
Ему теперь навеки всё равно.
Не лезьте в смрад, не ворошите праха.
Некстати вспомнилось: не трогайте говно.
И не кичитесь кровью вашей алой.
Оставьте труп спокойно догнивать.
Вы вслушайтесь, как ветер воет шалый.
Он был живым. – И это вот, пожалуй,
Всё, что хотел он в жизни доказать.