133. Круглый Зодиак... У окна...

133. Круглый Зодиак... У окна...



- Что с вами?
- Дежа вю...
Руки Татьяны мягкие, кожа ароматная, как и
предполагалось.
К такой женщине хочется прислониться спиной,
закрыть глаза и пoмечтать... о чем-нибудь...
- Дежа вю?
- Мне кажется, я когда-то была в этой комнате, стояла
у этого окна...
Да. Ощущение было стойким. Я узнавала абрис
Кремля и какие-то невероятные переплетения
деталей, складывающихся в определенную "картин-
ку", кою можно увидеть лишь стоя здесь, у этого окна,
в этой комнате.
Татьяна смеется.
- Чему удивляться - эта комната, была одной из... в
огромной квартире, купленной отцом в не слишком
далекие времена.
- Возможно, вы знали кого-то из прежних хозяев.
- Да. Да, конечно. Это комната моих друзей. Из нее они
выехали на Юго-Запад Москвы, а потом... потом... так
далеко, что...
Друг мой, хирург от Бога, женился на очаровательной
девушке. В этой комнате (ее комнате) они прожили
несколько лет.
А потом... потом так все изменилось. Судьба
разбросала людей, но нити... тонкие нити до сих пор не
порвались... Существуют и поблескивают, как
паутинки бабьим летом.
Два моих друга. Хирург и психиатр.
Когда-то они учились с братом и дружба сохранилась
на долгие годы.
Как мы мечтали тогда... О чем...
Каждый, о своем, но... было в мечтах наших нечто
общее...
Было!
Хирург сейчас покоряет медицинский Олимп в
достославном Нью-Йорке, я - пишу, как и хотела, за
что прозвана была "декаденткой", психиатр - ну...
Тот мечтал стать актером. И стал-таки. Как "кнопочку"
нажмешь - так на экране - Он!
И именно ему... посвятила я - Тя-но-ю...

Я погружена в мир традиций Японии...
Сердце полно очарования и трепета. Во всём теле
невесомость и радость узнавания.
С этой радостью я пробуждаюсь. В её объятиях
засыпаю кратким, тревожным сном, который
прерывается иногда учащённым биением сердца.
Тогда глаза открываются. Рука касается прохладной
поверхности маленького стеклянного столика в
поисках лекарства.
Мятная таблетка устраивается в подъязычье,
успокаивает.
Вкус её и свежесть вновь дарят ощущение радости.
Радости непрерванного бытия...
Я вспоминаю...
Вспоминаю своего УЧИТЕЛЯ...
Он говорил. Его смех, вернее, лёгкий смешок, до сих
пор отдается в душе благодарной радостью. Счастьем
от сознания, что было... было это в моей жизни. Было
и осталось со мной на долгие годы.
В сущности, это осталось моим и со мной до конца
дней отпущенных мне провидением...
Послевкусие отношений...
Череда долгих, коротких лет, между которыми, как
радуга, пролегает сверкающий мост - ПАМЯТЬ...
И никогда, ни разу воспоминания об этом человеке не
вызвали из тайников души затаённой обиды или
боли...
Нет... лишь смех в ночи и покой сердечный.
И сейчас, читая его слова, я понимаю - о чём он
говорил... и тогда и сейчас...
Тогда - мне... сейчас - всем...
О возможности сохранить... сохранить то, что являлось
сутью отношений...
Чем-то, что незыблемо, как Гора бессмертия, которую
мы зовём Фудзи, как Луна, которая освещает наши
окна в полночь, в Час Мыши. Как то, что цитра "кин-
но кото" имеет семь струн.
И это магическое число не может меняться в
зависимости от настроения или воли людей...
Он умел убеждать... Он умел учить... И он сумел
оставить о себе добрую память в сердцах своих
учеников...
И ничто не забылось и не рассыпалось прахом.
Отмеченное ещё тогда знаком высшего качества,
уснуло в прекрасном ларчике, который не
рекомендуется открывать часто. Ибо... от соприко-
сновения с воздухом наших дней редкостные
предметы теряют пленительные черты и волшебные
ароматы...
А именно их - волшебство и аромат, я надеялась
сохранить и... кажется... преуспела в этом.
В противном случае не ложились бы сейчас эти ровные
строки на выложенный передо мной лист
белоснежной бумаги.
Есть в жизнях наших встречи знаковые. Есть люди,
память о которых заставляет стремиться к новым и
новым вершинам, покоряя которые мы будем лететь к
ещё неосвоенным высотам.
Расцвечивать "белые пятна" на картах своих судеб.
Собирать шёлковые или бумажные ширмы,
освобождая место празднику, который будет,
возможно, шумным, но не побеспокоит людей,
живущих в традиционной тишине из-за невесомости
границ их разделяющих...
Ах, эти японцы невероятные... Ах, эти ширмы, за
которыми протекает их, "японская" жизнь... В тишине,
дабы не потревожить покой, живущих за соседней
"ситоми" людей...
Так нужно... так должно жить... Так, чтобы твой
праздник не нарушил покой чужого дома, если уж не
суждено вовлечь его обитателей в твоё веселье.
И этому учил он... И всё моё отзывалось на эти
призывы.
Я была такой же... Одной крови...
Я научилась невероятному - ценить и понимать
красоту соперниц, которые и не были соперницами, но
которые награждались этими титулами изначально...
Да, я научилась любить... Видеть гармонию... Видеть её
даже там, где, казалось, нет ей места...
Погружаясь в фантастический мир, мир новой работы,
которая станет частью жизни, я ощущаю лёгкость
невероятную, потому что и сейчас следую советам,
вложенным в моё восприятие мира этим тонким,
чутким человеком...

"Луна едва лишь светит на рассвете,
В сиянье слабом опадает клён.
Пурпурная листва!..
Срывает листья эти
Злой ветер, прилетевший с гор". *

Он научил меня превращать "злой" ветер в нежное
дуновение...
И читая строки японского поэта, я вижу изящное
дерево, озаряемое слабым сиянием ночного светила,
резные листья которого неслышно шелестят от лёгкого
прикосновения ветра с гор...
И я жду... жду его одобрения мастерства, потому что
это и его заслуга, его доброта вложенная в мои пустые
руки и ставшая чем-то, что будет положено
восторженным сердцем в потаённый уголок памяти,
чтобы быть извлечённым изредка на свет Божий -
убедить: ничто не исчезает бесследно. Отданное добро
возвратится в сердце удвоенным...

Возможно... скорее всего... я приму предложение
Голденблатт...
Мне следует уехать... уехать надолго...
Разобраться, наконец, с собой. И... позволить подобное
всем, кому это требуется...
А она умна... несмотря на то, что не замачивает изюм в
ликере...



РИНА ФЕЛИКС

______________________________________
* Мина Могло Санэаки