Пора луны

ПОРА ЛУНЫ 

Сквозь временность и быстротечность лет
Ко мне струится этот дальний свет,
С небес взирает лунное чело,
И на душе становится светло
По том , что было и чего уж нет.
Но что-то в мире не проистекло,
Не совершилось, не произошло,
И есть надежды трепетная малость -
Всё состоится, что не состоялось.
Но что? Среди упавших теней
Не отличить желаний от видений,
Ни святый лик, ни образ незабвенный.
Всё медленнее и всё постепенней   
Пора Луны уходит на ущерб,
Мерцает безысходно светлый серп,
В пустынной роще тихнет соловей,
И тень любви становится длинней.


ЛЕБЕДИНАЯ

Как белый лебедь в небе и на плаву,
Я на едином хлебе переживу:
И радости, и горести, и боль от нелюбви,
Но, милостивый Господи, не всё останови.

Но, милостивый Господи, не всё останови.
Дай для души и плоти   
Два лёгкие  крыла,
Чтобы душа в полёте
Высокою была.
Подай как исцеление явление любви.
Прекрасное мгновение, мой Бог, останови.

Дай  малость  на потребу
Греховности земной.
И на земле, и в небе
Оставь  моё  со мной,
Как радость изначальную
Лебёдки белой зов,
И самую печальную прощальную  любовь.

И самую печальную прощальную любовь.
Как песню лебединую –
Последнюю, единую
И самую печальную   
Прощальную любовь.
Как белый лебедь в небе…
Небе ... небе ...










***

Любовь моя, пока снега не пали
И не угасла нежности свеча,
Ты утоли души моей печали,
Не отвечай печалью на печаль.

Один лишь шаг от радости к печали
И от любви до ненависти шаг.
И что бы там слова не означали,   
Любовь к тебе прочтёшь в моих глазах.

Печаль моя,  пока любовь земная
Не обрела блаженство и покой,
Надеюсь, верую, люблю и знаю,
Что ты пребудешь в вечности со мной.

И тёплый взгляд твоих очей печальных,
Как лунный свет безвременных ночей,
Предстанет мне любовью изначальной
Божественной,  незримой и ничьей.

Печаль моя, пока снега не пали
И не угас огонь твоей любви,
Ты утоли души своей печали
И на любовь меня благослови.

Один лишь шаг от радости к печали
И от любви до ненависти шаг.
И что бы там слова не означали,
Любовь прочтёшь губами на губах.











ЗАМЕРЫ ТЕРПЕНИЯ

И знойное лето, и пылкий июль, 
Часы в изголовье, и пенистый тюль –
И всё это женщиной было задумано –
И тихая музыка позднего Шумана,
И в суперобложке державный Пикуль.
Пространство и Время – замеры мгновения
Объединяли два местоимения.
И зрело в загадке бальзаковской женщины
Всё то, что природою было обещано.
Всё сказано этим, и всё в этом скажется:
Увядшие розы на солнечной скатерти,
В игривом стекле оголённые  тернии.
Пространство и Время, мгновенье терпения
Ложились на карту любви соискатели,
И что-то ещё, что ещё не потеряно.





ЭЛЕГИЯ

Звучит элегия  Массне –
Любви печальной постоянство,
И невесомый, как во сне,
Лечу сквозь Время и Пространство.

И нет ни масс, ни скоростей –
По нефизичности  природы,
А только музыка страстей
Сверхчеловеческого рода.

У притяженья нет цепей,
А есть невиданная сила,
Что пребывает только в Ней,
Лишь той, единственной и милой.
               
Я к ней, свободный и ничей,
Лечу сквозь Время и Пространство,
Пока звучит Виолончель
Её печали постоянством.

НЕЧАЯННАЯ РАДОСТЬ


Я уничтожу память о тебе,
Сожгу мосты, ведущие обратно,
Перекрещусь в молитве троекратно
И преклонюсь перед тобой в мольбе.
И всё, что мне напомнит о былом,
Я истреблю в костре поминовенья –
Пусть источится светом или тенью
И обратится пеплом и теплом.
И светлый дым немеркнущей печали
Дыханьем лёгким тронет небеса,
И упадёт холодная роса
Слезой любви, распятой в изначалье.
Не возвращаясь на круги своя,
Не отрекусь, а отрекусь – покаюсь
На образ твой затерянный, покамест
Не преступлю черту небытия.
Храня обет преосвященных таинств,               
Уже в пределах неземных высот
Душа моя, терзаясь и скитаясь,
Нечаянную радость обретёт.


















НОКТЮРН

Осенняя бабочка листьев
Присела ко мне на плечо
И музыкой солнечно-чистой
Коснулась зеркальным лучом.

В скрипичном ключе и басовом
Берёзовой рощи рояль –
Земной и небесно высокой
Гармонией ей отвечал.
 
И я в звуковом унисоне
Играл на злачёной трубе
Ноктюрн с отражением солнца,
Как память мою о тебе.

ЗАКЛИНАНИЕ

Нет, не во сне, а только наяву
Как наважденьем я тобой живу,

Не скорбью глаз, не единеньем рук,
А близостью  холодной как испуг,

Не памятью, не ощущеньем дива,
А ясным отраженьем в негативе

Пылающего пламенем костра,
И на тебе тепло его и прах.

Пусть ты не та, и трижды будь иная,
И всё-таки тебя я заклинаю:

Не приноси в очаг мой больше зла,
Чем ты уже любовью принесла.

Пусть угасает уголь, стынет пепел. 
И  лик твой уходящий будет светел.




***

Я жду кого-то,
Хоть кого-нибудь;
Кого уже не суждено вернуть
К той музыке, где есть вторая вольта.
И слушаю озвученные ноты
В басовом тембре в тон виолончели,
Повторно образующих капели
Исчезнувшего моря.
И это знак не одного бемоля.
И не рояля сыгранная роль,
На всё есть исполнительская воля,
И волен я, должно, по воле свыше, 
Былое в этой музыке услышать.

***

Не мечтая,
Уже ни о чём  не мечтая,
помолчать об утраченном
предпочитаю.
Зажигаю огарок светильного воска
и былого прослушиваю отголоски:
так неслышно с осин
осыпаются листья,
и дыхание женщины спящей
теплится,
эхо капли стихает
в пустынном колодце
и в глубинах небесных
звездой отдаётся,
и плывёт под луной
лебединая стая,
и печали свеча
изначальная тает.   





 ***

Опали лепестки дарёных роз,
Померк их аромат в холодном чае.
Вопрос был прост, но ты не отвечала,
Исполнена смятенья и печали
По том, что не свершилось, не сбылось.
А, помнишь, эти розы были алы?
Зашторенные окна не светали,
И во всём мире были мы одни…
Но это всё, конечно же, детали.
Не отвечай – себя не обмани.
И всё же эти розы были алы.
Но так случилось, что они опали
И неопознаваемы в тени.

***
Встревожен ли случайным взглядом,
Задет ли голосом чужим,
Далёкий образ не разгадан,
Миг близости непостижим.
Займутся в памяти и плоти
Волненья зыбкие следы –
Так, точно ласточка в полёте,
Коснулась зеркала воды.


ЖЕНЩИНА  В  АЛОМ
По ступеням беломраморным,
Как по клавишам рояля,
Ты ко мне сбегала пламенно
И как будто нереально.
Длилась музыкой в полёте,
Вся в сиреневом и алом,
Как душа в небесной плоти,
Вознесенно ликовала.
Только на последней ноте
Всей мистерии под занавес
Я очнулся – показалось!
Но зачем Леонковалло
Написал с меня паяца?
Чтобы плакать  и смеяться.

***

И, отошедши в мир иной,
Я искушать любовь не стану,
Моя единственная тайна
Уйдёт, смиренная, со мной.
И будет свет благословен
Смятенным благовестом этим,
И отзовётся соловей,
Как неприкаянное эхо
И вечный зов души моей.





***
Соберусь и уйду туда,
Где тоскует по небу вода

Где тоскуют по звёздам пески,
Где сгорает душа от тоски,

Где меня посетит благодать,
Где рукою до Бога подать,

Где меня не постигнет твоя
Нельбовь неприкаянная.




















***               
Останусь на мгновенье сам собой,
Покажется, что жизнь дала отбой.
От прошлого греховно отрекусь               
И в вечное безмолвье погружусь.

Из тех, ещё неведомых глубин         
По праву неизбежности расплаты,
Пока сознанья жив, хоть малый атом,
Я  буду днём отозван  голубым .   
   
Услышу утомлённую пчелу,
Волненье трав, потрескиванье стружек.
И глаз моих коснётся солнца лучик,   
И крепость отрешённости разрушит

Прощальный твой, последний поцелуй.
Покажется – по мне младенец плачет,
А ты уже тоскуешь не по мне,
И всё случилось по моей вине,

И невозможно всё переиначить,
Что вслед за мной вершится наяву.
А это значит – я ещё живу
И путь мой к искупленью только начат.   










ПРЕЛЮДИЯ

Надёжность крова моего
Влечёт меня в свою обитель
к исходу дня.
Пространствен куб его,
который измеряю
свободой  мыслей
и простором дум
в трёх степенях свободы,
где взгляд свой,
устремляя в бесконечность
и по земному этот мир  любить…
Вот, обращён росинкой,
лунный луч
прозрачной бабочкой на потолке
незримо замер.
Ещё идут часы на дремлющей руке
в такт пульсу,
время истекает
минувшего прощальными слезами.               
Струится кровь
по мыщам равномерно,
вливаются космические токи,
питая обезболиванья точки
атласа тела моего.
Искрится млечный путь
системы нервной.
Забвенья гул,
как будто в улье дня
блуждающих мгновений и событий
пчелиный  рой
снуёт и вяжет кружева
на солнечной основе,
а бабочка – полёт воображенья
в пространстве времени
и времени пространства,
где небо, проявляя глубину,
впадает в состояние покоя,
всеобщего галактик равновесья.
Но робкое  сознание диктует,
что зыбко состояние покоя,
что всё уже не так,
как бы хотелось,
разобщены душа и тело,
и вопреки вселенскому порядку
в подлунном мире властвует хаос
и напряженье требует разрядки.
Чудовищного гриба призрак вздут
И крутится волчок Земли, в пространстве,
И, как струна, напряжена земная ось,
и колокольно слышится исход минут,
а на душе моей  не улеглось
скоропостижное теченье бурных лет,
тревогой взбудораженное время –
его не обогнать,
а только бы успеть
остановить тот пляс Святого Витта,
пока природы зов многоголос
в терпенье нарождающихся рос,
и женщина приемлет завязь плода,
пока часы идут
и сердце горячо,
пока мы не подвержены ещё
четвёртой степени свободы,
пока Земля людей
в своей орбите,
и мир на ней хранит свою обитель.
О, люди! Люди! Будьте же добрей!
Любите, пока любится! Любите!