Затем постигнешь сатисквантумно
бессмысленную полисмыслицу,
тогда-то станешь мною фатумно,
и хокинстивно, верьвье мылится
жгутом на голову камейную,
хранительницу талисманную,
сверхипактивную, у-вейную,
библеаптечную карманную, -
вот там шхину валяют дурой,
в надменном эгоперекуре.
Там нет меня!
© Copyright: Ревазова Надежда, 2017
Свидетельство о публикации №117032206599
Свидетельство о публикации №117032206599
Рецензии
http://www.youtube.com/watch?v=8X2Ddlc7k74&index=20&list=
Еже Кшись 23.03.2017 08:21 • Заявить о нарушении
Еже Кшись 23.03.2017 08:21 • Заявить о нарушении
"Я тихо вывалился в пустоту и рассыпался в серебристую пыль, пыль рассеялась в бесконечном пространстве, и время превратилось в вечность – из которой, Бог знает через сколько эонов, меня выманил зазвучавший в моем черепе женский голос, читающий «Опьяненного бродягу» Руми.
Голос повторял это стихотворение снова и снова – или, может быть, после первого и единственного прочтения оно само зареверберировало в складках моей памяти:
Идемте, о возлюбившие!
Прими безумие! Прими безумие!
Как мотылек, лети в Сердце Сердец
Лицом в огонь! Лицом в огонь!
Будь странником,
Разрушь свой дом.
С любителями опасности
Живи вместе, живи вместе.
Стань опьяненным бродягой!
Моя мысль за одно мгновение преодолела ветхого Семена Левитана и стала необычайно свободной и сильной, как всегда бывало перед встречей с Неизъяснимым.
Я вспомнил, что в исламской мистической поэзии опьянение было метафорой духовного экстаза – и подумал, что никому в те дни не приходило в голову шить Джалаладдину Руми пропаганду запрещенных шариатом веществ или экстремизм, потому что в традиционных обществах чиновник был поэтом и воином, а не российским уклюжим вором, постоянно стремящимся поднять как можно больше вони, чтобы скрыть свое воровство.
А потом эти удивительные слова – «как мотылек, лети в Сердце Сердец» – дошли наконец до корня моего ума и обрели надо мной полную власть. И, как и раньше, мне не оставалось ничего, кроме как стать таким мотыльком самому.
Сначала я не понимал, куда мне лететь. А потом я то ли услышал, то ли просто вспомнил строчку из Саади – «Бог – это Лампа Ламп». И тут же Лампа Ламп послала мне свой луч, и я понял, где она находится и что собой представляет.
Это было еще одно из открывшихся мне Лиц – которых, как я уже знал, существовало бессчетное количество: при каждой новой встрече можно было видеть Неизъяснимого иначе, чем прежде, хоть Он всегда оставался одним и тем же.
Этот новый Лик был особенно, невыразимо прекрасен – и в то же время грозен. Постараюсь сказать о нем несколько слов.
Когда видишь на бумаге подобные обороты – «Лампа Ламп», «Сердце Сердец», – кажется, что это просто механический прием восточной поэзии, одна из тех особенностей, которые делают ее немного приторной. Но это совсем не так – в таком повторении огромный смысл. «Лампа Ламп» означает, во-первых, множество ламп, слившихся в один источник света. А во-вторых, это значит, что среди них есть такая лампа, которая светит всем остальным, как если бы они были не светом, а тьмой.
А «Сердце Сердец»…
Кажется, я уже говорил, что Бог – это и Один, и Много, и противоречия здесь нет. Можно увидеть его, как неизреченную любовь, а можно – как созвездие ярко горящих сердец, сжигающих себя, чтобы осветить холодную тьму небытия и создать видимую нами Вселенную – и тогда труд Бога видится не как игра, а как бесконечной высоты подвиг. И быть рядом с Ним и видеть его в этой непостижимой битве может лишь столь высокое сердце, которое готово гореть рядом с Божьим. Поэтому Руми и говорит: «лицом в огонь». Ибо миг единения не только сладостен, но и страшен, и требует от ищущей души великой отваги.
И вот, когда, подобно опьяненному мотыльку, я уже влетал в это пламя, ожидая, что Сердце Сердец вот-вот ударит в моей груди, я почувствовал укол в ягодицу.
Он был почти безболезненным – словно меня укусил комар. Но этот укол напомнил мне, что у меня есть тело, которое обычно убирала депривационная камера. А носящему кожаные одежды смертного уже нельзя было войти в тот чертог, на пороге которого я стоял. Я понял, что не смогу теперь слиться с Сердцем Сердец. Но я по-прежнему отчетливо видел Лампу Ламп."
____________________________________________________
Пелевин. "Ананасная вода для прекрасной дамы"
Ревазова Надежда 23.03.2017 16:44 Заявить о нарушении
Голос повторял это стихотворение снова и снова – или, может быть, после первого и единственного прочтения оно само зареверберировало в складках моей памяти:
Идемте, о возлюбившие!
Прими безумие! Прими безумие!
Как мотылек, лети в Сердце Сердец
Лицом в огонь! Лицом в огонь!
Будь странником,
Разрушь свой дом.
С любителями опасности
Живи вместе, живи вместе.
Стань опьяненным бродягой!
Моя мысль за одно мгновение преодолела ветхого Семена Левитана и стала необычайно свободной и сильной, как всегда бывало перед встречей с Неизъяснимым.
Я вспомнил, что в исламской мистической поэзии опьянение было метафорой духовного экстаза – и подумал, что никому в те дни не приходило в голову шить Джалаладдину Руми пропаганду запрещенных шариатом веществ или экстремизм, потому что в традиционных обществах чиновник был поэтом и воином, а не российским уклюжим вором, постоянно стремящимся поднять как можно больше вони, чтобы скрыть свое воровство.
А потом эти удивительные слова – «как мотылек, лети в Сердце Сердец» – дошли наконец до корня моего ума и обрели надо мной полную власть. И, как и раньше, мне не оставалось ничего, кроме как стать таким мотыльком самому.
Сначала я не понимал, куда мне лететь. А потом я то ли услышал, то ли просто вспомнил строчку из Саади – «Бог – это Лампа Ламп». И тут же Лампа Ламп послала мне свой луч, и я понял, где она находится и что собой представляет.
Это было еще одно из открывшихся мне Лиц – которых, как я уже знал, существовало бессчетное количество: при каждой новой встрече можно было видеть Неизъяснимого иначе, чем прежде, хоть Он всегда оставался одним и тем же.
Этот новый Лик был особенно, невыразимо прекрасен – и в то же время грозен. Постараюсь сказать о нем несколько слов.
Когда видишь на бумаге подобные обороты – «Лампа Ламп», «Сердце Сердец», – кажется, что это просто механический прием восточной поэзии, одна из тех особенностей, которые делают ее немного приторной. Но это совсем не так – в таком повторении огромный смысл. «Лампа Ламп» означает, во-первых, множество ламп, слившихся в один источник света. А во-вторых, это значит, что среди них есть такая лампа, которая светит всем остальным, как если бы они были не светом, а тьмой.
А «Сердце Сердец»…
Кажется, я уже говорил, что Бог – это и Один, и Много, и противоречия здесь нет. Можно увидеть его, как неизреченную любовь, а можно – как созвездие ярко горящих сердец, сжигающих себя, чтобы осветить холодную тьму небытия и создать видимую нами Вселенную – и тогда труд Бога видится не как игра, а как бесконечной высоты подвиг. И быть рядом с Ним и видеть его в этой непостижимой битве может лишь столь высокое сердце, которое готово гореть рядом с Божьим. Поэтому Руми и говорит: «лицом в огонь». Ибо миг единения не только сладостен, но и страшен, и требует от ищущей души великой отваги.
И вот, когда, подобно опьяненному мотыльку, я уже влетал в это пламя, ожидая, что Сердце Сердец вот-вот ударит в моей груди, я почувствовал укол в ягодицу.
Он был почти безболезненным – словно меня укусил комар. Но этот укол напомнил мне, что у меня есть тело, которое обычно убирала депривационная камера. А носящему кожаные одежды смертного уже нельзя было войти в тот чертог, на пороге которого я стоял. Я понял, что не смогу теперь слиться с Сердцем Сердец. Но я по-прежнему отчетливо видел Лампу Ламп."
____________________________________________________
Пелевин. "Ананасная вода для прекрасной дамы"
Ревазова Надежда 23.03.2017 16:44 Заявить о нарушении