***

127. Круглый Зодиак... Он... Я и... черепаха...



В Москве ожидал меня сюрприз.
Вернувшийся из вояжей - Ким. Читатель внимательный
вспомнит его после нескольких мазков-намеков: друг, с
которым мы, шутки ради, занимались изготовлением
наиизящнейших поделок-подделок. Друзьям на радость,
нам - в наслаждение.
Тщеславие, разумеется, тоже обойдено не было.
Вот кому покажу я подарок Хуссейна.
Терять мне нечего - он видел первый бриллиант. Мало
того, был раздавлен его "тяжестью", прийти в себя не мог
от восторга, изумления и прочих чувств, кои чуть не
лишили меня обожаемого приятеля. Он впечатлился так,
что пришлось сделать ему укол - сердце... сердце...
Милый Ким...
Разговорам нашим конца и края не предвиделось. Мужчина этот -
один из немногих, кому могу я
рассказать если не все, то очень и очень многое. Без
чинов.
Были в жизнях наших некие моменты, которые связали
крепче цемента.
Запои Кима, кои приходилось купировать, а потом...
найти-таки средство действенное... и почти излечить...
Почти? Почему?
Да потому что бывших алкоголиков, как и бывших
графов, не бывает.
А уж Ким! Что он сделал для меня.
Обескровленную нес несколько километров на руках... к
людям...
Спас. Сидел у изголовья, спал на полу в палате
небольшой сельской больницы, куда доставил меня
почти бездыханную.
Нет-нет. Я не покушалась на свою жизнь. Я... выехала на
пленэр... поработать...
Сняла домик в деревне и укатила.
Ну и... как нередко случается - всё сошлось в одной точке
- машина не завелась, телефон "сдох" - зарядник забыт в
Москве, а внематочная беременность может настичь
женщину где угодно.
Хоть на пленэре этом... пресловутом...
Как он нашел меня? Я говорила что-то невразумительное
- куда и за каким рожном уезжаю, но не думала, что
запомнит и засобирается навестить подругу.
Запомнил и... засобирался...
И нужна-то ему была какая-то ерунда. Влюбленный в
очередной раз и желающий поразить воображение
объекта влечения, вспомнил о невероятном рассказе
моем - о... костюме герцога... Того самого, кем очарована
я по сей день, находя в характере его массу черт
присущих мне самой.
Я и герцог. Герцог и я...
Я хотела заказать такой костюм для Бранкузи, но как-
то... замотала этот вопрос.
А Ким не замотал. И собрался нагрянуть ко мне - дабы
напомнила и описала в малейших подробностях и
деталях.
Мы сидели на террасе маленькой дачки. Я читала. Он
рисовал.
Получалось нечто восхитительное.
Разумеется, голову Кима, заменяла я иной, сощурив
глаза и рассматривая рисунки из-под ресниц.
Герцог... "прослыл чудаком и славу эту за собой
утвердил, когда стал ходить в белом бархатном костюме с
парчовым жилетом и - вместо галстука - с букетом
пармских фиалок в вырезе рубашки без воротничка"...
Ким не боялся ничего. А уж прослыть чудаком - ему бы и
в голову подобное не влетело!
Мы решали - фиалки будут настоящими или сделаны
искусной рукой.
Я настаивала на еженедельном принятии самолета из
Пармы. Ким же хотел удовольствоваться скромной
атласной роскошью...
И вот... в этот самый момент...
Ладно... не надо о грустном...
Все закончилось благополучно. Все живы-здоровы.
Главное - мне удалось скрыть случившееся, а Ким ни
словом, ни намеком не выдал моей тайны.
Сейчас Ким рассказывает о готовящейся выставке в
Санкт-Петербурге.
Выставляются на обозрение работы изумительного,
блестящего книжного графика и живописеца-
станковиста, театрального художника и одного из
первых профессиональных художников кино Александра
Арнштама.
Господи, я же видела его сына - тоже художника - в
Париже.
Кити показывала его работы, и однажды его самого - в
кафе.
Изумительный джентьмен. Прекрасный художник -
Кирилл Арнштам - самый известный русский
парижанин.
Мысли уносятся к героям Серебряного века, "Миру
искусства" и его последнему представителю...
Но... Ким унестись далеко не даёт...
- Что у нас на повестке дня? Фаберже? Или... что?
- А не замахнуться ли нам на... черепаху?
- Мой антитотем - черепаха без панциря и... не худо бы
его... обозначить и укрепить...
- Какие мысли по поводу? Есть ли?
- Есть. Не изволь сомневаться. И все тот же герцог Жан -
"хрупкий молодой человек тридцати лет, анемичный и
нервный, с холодными бледно-голубыми глазами,
впалыми щеками, правильным, но каким-то рыхлым но-
сом и руками сухими и безжизненными"...
С эдакой аристократической внешностью и еще более...
аристократическими замыслами.
А замысел состоял в том, чтобы украсить панцирь
черепахи золотом, серебром и драгоценными камнями.
Для этой цели был выбран японский эскиз, на котором
изображалась ветвь, листья и цветы коей были искусно
сработаны ювелиром...
Не привести выдержку из текста, значит, не сказать
ничего...
Итак... Жан выбирает камни для своей затеи...
Герцог... "покрутил в пальцах то один, то другой редкий
минерал и отобрал несколько натуральных и
искусственных камней, которые, собранные вместе,
одновременно и околдовывали и тревожили. Букет он в
результате составил следующим образом: на листья
пошли сильные и четкие зеленые - ярко-зеленый
хризоберилл, зеленоватый перидот и оливковый оливин,
на веточки же, по контрасту, - гранаты: альмандин и
фиолетово-красный уваровит, блестящий сухо, как налет
в винных бочках.
Для цветов, расположенных далеко от главного стебля,
выбрал пепельно-голубые тона.
Бирюзу он взял западную, то есть, по сути дела,
окаменевшую слоновую кость с примесью меди, а также
голубизны зеленеющей, грязноватой, мутной и
сернистой, словно с желчью.
Цветы и лепестки в центре букета решил сделать из
прозрачных минералов с блеском стеклянистым,
болезненным, с дрожью резкой, горячечной.
Это были цейлонский кошачий глаз, цимофан и
сапфирин.
От них и вправду исходило какое-то таинственное,
порочное свечение, словно через силу вырывавшееся из
ледяных и безжизненных глубин драгоценных камней"...
Ким осторожно гладит мои сиреневые сокровища... Вздыхает
восхищенно.
Его глаза горят - он уже в работе.
Уже придумывает - как украсит мою черепаху, которую
начнет ваять уже сегодня. В этом можно не сомневаться.
Идея его захватила.
Сходство наше с ним в этом невероятно - захватившая
идея вполне способна лишить сна и заставить забыть о
хлебе насущном.
Мы одной крови. Он... Я... черепаха и... порочное
свечение драгоценных камней...



РИНА ФЕЛИКС