119. Круглый Зодиак... Топинамбур

119. Круглый Зодиак... "Топинамбур"



Москва встретила холодом.
Беда ли это? Отнюдь: нет плохой погоды, есть плохо
одетые люди.
Говоря подобное, невольно вспоминаются несчастные
дети, тянущие огромную, обледенелую бочку с водой...
Картины!
Как я люблю их. Их магию. Невероятную
притягательность.
Я не могу сказать - чем очарована более - магией кисти
или пера?
Это мой мир. Я в нем живу. Именно живу, а не
существую. Извлекая ежедневно на свет очередное
открытие. Наслаждаясь сим обстоятельством.
Есть ли что-то слаще?
Видеть, находить аналогии и мгновенно придумывать
свое. Созвучное, или лишь взявшее старт от некой
исходной точки... толчка, который задает увиденное, или
услышанное...
Потрясаюсь теми, кто ничего не делает. Удивляюсь - так
можно жить?
"Но помощь тем кто и не хочет даже того, чего не может,
не нужна.
Простится то тебе, чего не сможешь, чего ж не захотел ты
никогда?" *
А я и не собираюсь помогать, или... призывать -
вступайте в креативные ряды.
Оно надо?
Закончив тягостные процедуры, выхожу в зал ожидания.
Оу... Знакомое лицо.
- Кирилл?
- Мне позвонил Феликс Александрович. И вот я приехал.
Хм. Я могла бы добраться на такси, но... пусть будет.
Мне не хотелось общения. Даже с обходительным,
льстивым, опасным Кириллом.
Человеком, который стал родным в доме и коему
сходило с рук многое.
Сходило с рук, прощалось... Почему?
Красив, бестия, до умопомрачения. Красив и... полезен.
И так умеет попадать в тон!
Укладывает чемодан в багажник. Машину Феликса он
уже считает, почти своей.
А иногда и без "почти". И это... тоже принимается нами
без удивления и возмущения.
Удивление вызвало "явление первое" - пустой гараж и
округленные до невозможности глаза. Мои.
Где?
А потом привыкли. Как привыкает человек ко всему.
Посмеиваемся... вместе... Уже и не "журим"...
Кирилл включает отопление. Ароматный теплый воздух
охватывает, вызывает ощущение истомы.
Я забываю на время обо всех проблемах - своих и не
только...

Теперь моя пора: я не люблю весны;
Скучна мне оттепель: вонь, грязь - весной я болен;
Кровь бродит; чувства, ум тоскою стеснены.
Суровою зимой я более доволен,
Люблю ее снега; в присутствии луны
Как легкий бег саней с подругой быстр и волен,
Когда под соболем, согрета и свежа,
Она вам руку жмет, пылая и дрожа!
Как весело, обув железом острым ноги,
Скользить по зеркалу стоячих, ровных рек!
А зимних праздников блестящие тревоги?.. **

Цитирует, почти мурлычет Кирилл...
Вот ведь. Всегда в тему.
Все к месту и... с явным намеком... Намеки его я
понимаю прекрасно.
Зимние праздники прошли без него. Прокатились,
пронеслись.
И тот факт, что в это время был он всевластным
владельцем нашего движимого и недвижимого, ничего
не менял.
Кирилл жаждал острых ощущений. Жаждал праздника!
И получал. Иногда.
В квартире тепло и уютно. Даже если... то сейчас все
приведено в божеский вид и урона явного и тайного не
смог бы обнаружить самый пытливый глаз.
А мой... за время общения с Кириллом, стал, ой как,
пытлив!
Но... мальчик учится жить. Учится и становится... ммм...
Когда-то писала вот что... Не о нем, но сейчас, кажется -
именно он, Кирилл, был прототипом новеллы...

Топинамбур **

Странно...
Из такого воробышка невзрачного, окрещенного мною
"иерусалимским артишоком", за вечно спадающую на
глаза чёлку темнорусых волос... вдруг... образовался...
Я не верила глазам своим...
Так не бывает... или...
Или бывает именно так?
И я... испугалась...
Принимаемое благосклонно и с легкой иронией (по
отношению к себе, разумеется), могло стать опасной
привязанностью...
Последним причалом... вокзалом последним...
"Последний вокзал" - дивная зарисовка далекого друга...
Дивная, печальная повесть человека, которого считать я
стала совестью своей, неким мерилом, которому нужно,
уж если не соответствовать, то хоть стараться не подвести
его человеческого восприятия самой себя...
Но разве можно подстроиться под чужое восприятие?Даже чтимое
и уважаемое безмерно...
Ломать себя, переиначивать, перекраивать?
Но тогда что же останется от тебя самой?
От той, которая в свою очередь стала кем-то... чем-то
неординарным и значительным на долгие годы,
превратившие невзрачное создание в изумительного
мужчину...
Красивого, умного и такого доброго, что уж под его
понятия и непонятия следовало подстраиваться, и не
искать примеров иных...
Я стою растерянная, недоуменно перебирая в пальцах
ткань, а в мыслях - его слова...
Что? Как?
Я не знаю... я не справлюсь...
Обнаруживаю себя задумавшейся настолько, что с
трудом понимаю, что же такое тискают-комкают
пальцы...
Обожая покупать вещи немыслимые, обзавелась неким
роскошеством...
Кто-то... когда-то изрек - "Роскошь - бесполезная вещь. Все
так, однако бесполезные вещи необходимы. Без них
не стоит и жить"...
Так вот...
Что же зажали пальцы мои?
Серый шарф с крошечными серебряными искорками...
сборчатый, подхваченный изнутри какими-то хитрыми
приспособлениями, не позволяющими ткани
складываться и терять "форму"...
Если сложить его, то...
Что напоминает сие "сооружение"?
Горгеру...
Да, именно "горгеру" - громадный испанский воротник. Плотный,
заставляющий держать голову чуть откинутой
назад, подчеркивая сим величие гранда испанского...
Величие и гордость мне сейчас необходимы как
никогда...
И... обрамив неглупую головку свою, откинутую назад
этим чудесным воротником-шарфом
импровизированным, я сумею создать - сначала
видимость, а затем, если очень постараюсь, то и само
настроение, при котором собеседник проникается
почтением к столь величественной особе и... не
наговорит лишнего...
Того самого "лишнего", о котором потом пожалеют оба...
Он, за то, что говорил и... не остановился...
Она, за то, что слушала и... не остановила...
Есть ситуации, игры, с заранее известным финалом...
Все всё знают и, тем не менее, тянутся к огоньку
пленительному, кажется, лишь для нас единственных,
зажженному-затепленному в ночи...
И ждем, надеемся - не погаснет, не подведет огонь
ясный. Осветит, не даст пропасть на темной дороге. Выведет,
словно возникшая ниоткуда Фрези Грант со
словами ее... чуть слышными, и всё-таки слышимыми
отчетливо... словами спасения...

Он сидел за столиком в углу ресторанного зала,
затемненного, так подходящего тем, кто не желает
выставлять себя напоказ всем и каждому...
Увидел, поднялся навстречу и... такое тепло заискрилось
в глазах его.
Усадил на маленький диванчик...
Сел напротив...
Тонкие пальцы поглаживали лепесток белой розы,
которую принес для меня...
Как много раз уже... как всегда...
Он отдаривал меня за те мои розы... те, что в первые
годы наши носила в место священное, вымаливая -
продлить очарование...
Молила о счастье недолгом... о...
О чем еще?
Да все знают - о чем молит женщина, испытавшая
первый восторг не весной, а поздней осенью...
Поодаль устроился господин, которого прекрасно знала,
которого не любила, помня некие темные стороны его
натуры...
Нас никогда ничто не связывало. Никогда в руках его не
оказывалось повода для сплетен... А сейчас...
Нет... даже сейчас не нашел бы он повода посплетничать,
так как прекрасно видел очарование моего визави. И
чтобы не придумал, не измыслил, не смог бы уронить
моего достоинства в глазах света, так как все уже
привыкли ко всему и воспринимали что угодно
стоически...
Мадам N-ская с...
С кем?
Да с кем угодно...
А вот с каким!
Скорее он умолчит, чем будет закатывая глаза описывать
прелести моего спутника и домысливать или измышлять
ситуацию, заставившую меня появиться в полутемном
зале этом с...
С таким появиться (хоть где!) не почтут грехом...
Друг мой сделал заказ, прошептал что-то негромко
официанту...
Ах, как хорошо он меня знал...
Мой любимый десерт, вино...
И зная - вечерами я, если ем, то не более этого вот
роскошества - не в силах противиться...
Дааа... он меня знал...
Где-то добывал немыслимые, экспериментальные
образцы, разрабатываемые какой-то сверхзасекреченной
фирмой косметики...
Косметика эта была столь хороша, что мнилось - не
восстало ли из небытия "Товарищество Ралле", то самое,
что скромно числили мы фабрикой "Свобода".
Страдающая от аллергии, я не могла позволить себе
пользоваться абы чем, а вот этим... этим могла...
Этим и некими прелестями из натурального шелка...
Вспоминаю сейчас это лишь потому, что и шелк,
прелестные кимоно привозил друг мой из
многочисленных вояжей...
Ах, кимоно... ах, Пуаре, введший невероятные "халатики"
в европейскую моду, и оставивший их там надолго,
кажется, навсегла...
Мы сидим молча...
Я жду... Чего жду я?
Десерт?
Вино?
Жду его слов... каких-то?
Возможно...
Я помню, все время помню про свой "сверхгордый"
воротник, который не доставляет никаких неудобств...
Вспоминается страдальческое выражение лица
Тышкевич, обрамленное таким, или подобным
воротником, "уплывающей" от пристального взора
мужа, изнемогающего от любви и ревности... Господина
Лаврецкого...
Да-да... верно...
И вдруг... я начинаю понимать всю глупость
происходящего, всю нелепость его...
Зачем весь этот антураж?
Зачем?
Мне осталось так мало и я прекрасно знаю об этом...
Зачем же заставлять страдать его, никоим образом не
заслуживающего этого, и себя... себя... бесконечно
любимую...
Сколько раз твердила искрометные слова великого
мастера парадоксов о любви к самой себе, как о начале
романа, который может длиться всю жизнь... а?
Постоянно...
И постоянство было прибито таким гвоздем неслабым,
постоянство этой любви-влюбленности...
Тебя к своему отражению в зыбком стекле венецианского
зеркала...
Отогни край своей "горгеры", дай ему прикоснуться к
щеке твоей, уведи с собой...
Под тяжелыми взглядами добрых и недобрых глаз...
Наплюй...
Какое тебе дело до того, что скажет... господин за
соседним столиком, что подумает он, или те, кому
расскажет он об увиденном...
Мадам N-ская и...
Да...
Ну да... Ты потеряешь нескольких поклонников,
безнадежно добивающихся твоего внимания и
расположение некоего количества дам, добивающихся
расположения твоего спутника...
В лице тех и других ты, возможно, обретешь врагов, но...
В мире этом ничто не длится долго... вечно, и уже через
день-другой иная "новость"-сенсация заставит забыть
предыдущую...

Как тепло дома... как тихо... как спокойно...
Какой аромат источает белье, надушенное подаренной
им влагой из прелестного флакона...
А кимоно...
Как нежно облекает оно твое хрупкое тело, чуть мерцая в
свете маленькой лампы...
И оно - его подарок...
И почему... почему ты каждый раз считаешь его подарки
- прощальными?

Так писалось. Так помнилось. Так переплетались
события вымышленные, с теми, что происходили в
реале. Или лишь готовились произойти.
Кимоно?
Кто прислал его?
Я так и оставила вопрос открытым...
То, что писалось в новелле было посвящением... кому?
Разве трудно догадаться? Тогда, причем здесь секретарь?
Кирилл?
При всем!
В Кирилле я давным-давно разглядела человека,
способного что-то делать...
Работали его мозги, работали руки его, становясь все
искуснее...
Он делался незаменимым помощником. А издержки? Куда ж от них!
Кто-то сказал - "Не бойтесь делать то, что не умеете.
Помните, ковчег построил любитель - профессионалы
построили Титаник"...
Кирилл, как и... "Топинамбур" способен на многое...
И главное - готов совершенстововаться. Не в угоду, а из...
любви к искусству...



РИНА ФЕЛИКС


_______________________
* Г. Ибсен
** А.С. Пушкин
*** Земляная груша, иерусалимский артишок