Солдаты Широклага

В котловане огромном снуют всё солдаты
И орудуют ломом, лопатой, кайлом.
Все на вид одинаковы, все – азиаты.
Возят камни на тачках с одним колесом.

Может, это в Японии или в Китае
Арестантов военных используют труд?
Видно, рок над несчастными страшный витает,
Коль киркою, лопатою трудится люд.

Но, увы, не дремотная Азия это,
А суровый  холодный советский Урал.
Зимы долгие там, недостаточно лета.
Реки, горы, леса и шеренги нахмуренных скал.

Полустанок там есть (он в лесу) – «Половинка».
Рядом грозных высоких холмов острова.
Валуны там лежат. Не пройдешь без заминки.
Подле мерно, журча, протекает Косьва.

В котловане огромном – рабы на галерах.
Поснимали с фронтов их -  калмыков-бойцов.
Их, что били врага, их, что нюхали порох.
С боевыми наградами пожилых и юнцов


Когда их собирали, придумали сказку:
Формируется срочно калмыцкая часть.
А затем по секретной грузина  указке
Всех свезли на Урал. Такова была лживая власть!

Их свезли на строительство ГЭС в тот период,
Когда враг был силен, умирал Ленинград.
Снять калмыков с фронтов мог лишь ирод,
Ибо родине, армии нужен был каждый солдат.

Так за что же калмыков с фронтов поснимали?
Почему надругались над душами их?
Ведь в Кремле и в войсках хорошо понимали,
Что калмыки воюют не хуже других?

Униженью подвергнуты были калмыки,
Составлявшие южно-российский оплот.
Это происки Сталина, всей его клики,
Пожелавшей в Сибири сгубить весь народ.

Это был геноцид. Поначалу народ весь сослали
От нужды и болезней в Сибирь вымирать.
А затем за военных взялись, их погнали
На Урал пополнять трудармейскую рать.

При строительстве ГЭС бедовали калмыки,
Желтой расы, наверно, таков был удел,
Появились на свет в годы те горемыки,
Когда сталинский правил в стране беспредел.

Превратили калмыцких солдат в заключенных,
Охраняли как зэков с оружием их.
Содержали в клопиных бараках студеных,
Где бойцы вспоминали тоскливо родных.

Поначалу они были в форме военной,
Обносилась она от  работы солдат.
И тогда их  одеждою зэковской сменной
Стали чуни, штаны, рукавицы, бушлат.

На рассвете подъем и пустая  кормежка.
Это тем, кто выходит на холод, к ветрам!
Суп-баланда из мерзлой капусты с картошкой,
Хлеба в сутки давали четыреста грамм.

Что могла дать солдатам такая похлебка?
И ее надо было трудом заслужить.
На морозе и впроголодь - рабская копка,
Она силы в два счета могла истощить.

Доходяг  «активировал» врач из санчасти,
Ягодицы он должен был тощих пожать.
На приемах случалось не редко, а часто,
Что врачу просто было там не за что брать.

И живые скелеты к родным отправляли,
Что в Сибирь были высланы той же зимой.
Но нередко в дороге случались печали –
Обретали в пути они  вечный покой.

А ряды зэков денно и нощно редели,
У начальства до этого не было дел.
Умирало по десять-пятнадцать людей за неделю,
Объясняло  начальство: таков их удел.

Хоронили их с бирками в общей могиле.
Санитары швыряли тела на могильное дно.
Они к воле стремились, они жизнь любили.
Жаль, дождаться свободы, несчастным, было не дано. 

Остальным-  всем на копку траншей, котлована.
Семь кубов вынь из мерзлого грунта земли!
Без машин, механизмов, конвейеров, крана
Это сделать руками калмыки  могли!

Там один человек за одну только смену
В восемь метров длиною траншею копал.
Каменистый был грунт. У них лопались вены.
И мороз до костей бедолаг пробирал.


Еще больше морально страдали солдаты:
«Как же так? Шли за Родину в бой, живота не щадя!
А нас сняли с фронтов и послали в отряды
Заключенных, сюда, на Урал, в лагеря!»

И писали протесты наверх: ради Бога,
Разберитесь! Пошлите с врагом воевать!
Лучше там мы погибнем, мы просим немного.
Не хотим мы в безвестности здесь умирать!

Но молчала Москва. И молчал «вождь народов».
Тех, кто письма писал, - прямиком сразу в БУР.
То был подлый ответ тех моральных уродов -
«Усача» и его окружавших фигур.

Одолела бойцов беспросветность, кручина,
И замыслила группа там  тайно  побег.
Лиджи-Гаряев,  Михайлов,  Альчинов
Поклялись, чтоб не знал ни один человек

Про их план по побегу из страшного ада.
Не домой, не к родным, а на фронт, на войну!
Чтоб калмыцкую честь защитить, без пощады
Бить врага. И вернуть в этот мир тишину.

И для этого трое солдат терпеливо,
Стали ждать и молить долгожданный  свой час.
Хлеб, табак, соль и спички копить бережливо,
Чтоб создать на побег двухнедельный запас.

В документы солдаты внесли измененья,
Где «калмык» шло – вписали «казах».
Ведь калмыков тогда предали всех забвенью,
И царили в стране произвол, беззаконие, страх.

И сбежали они.  Летом в сорок четвертом
Беглецы  те покинули свой батальон.
Рассудили  они: лучше быть мёртвым,
Чем страдания эти и этот полон.

Шли  лесами они вдоль железной дороги.
Вскоре вышел у них  двухнедельный запас.
Повстречались в пути им крестьянские дроги.
Обменяли шинели, часы на припас.

Так и шли беглецы. Подошли к Ярославлю.
К коменданту пошли, мол, ушел эшелон.
В  кабинете  сказал им начальник: «Отправлю».
И отправил  бойцов, посадив их в вагон.

Храбро бились бойцы, по лесам шли, долинам,
Очищая Европу от страшной чумы. 
Кто под Прагой их бил, кто - под Берлином.
Вплоть до мая, до самой победной весны. 

Были счастливы узники  из Широклага,
Что громили врага за себя и чужих.
Ордена и медали они за отвагу
Получили  из рук командиров своих.

Только вот их друзьям по уральской неволе
Не везло. Пресекалось  их бегство на фронт.
Их ловила охрана с овчарками в поле,
Не позволив им скрыться  за горизонт.

И жестоко  глумились в тот час конвоиры:
Избивая  прикладами,  ребра круша.
 И судили строителей как дезертиров.
Что не видела только калмыков душа!

За побеги на фронт доставалось по полной
Тем, кто в лагере рабском ГЭС возводил.
«Пресечем мы  калмыцкий ваш дух непокорный!»-
Пригрозил арестантам-солдатам «хозяин»-дебил.

Так и вышло. И вскоре режим стал суровей,
Чаще обыски стали,  в карцер препровождать.
Даже тех, кто лежал, не имел кто здоровье,
Заставляли работать, выкладывать гать.

Замполиты нещадно клеймили позором
«Дезертиров», бежавших из рот на войну.
Но калмыки в приватных своих разговорах
Были с ними, не зрея в товарищах беглых вину.

Год без малого ГЭС возводили калмыки.
Подорвали здоровье, потеряли там сотни друзей.
Все по воле кремлевского горца, владыки,
Что хотел уничтожить калмыков скорей.

Нынче тех, кто работал тогда на Урале,
Не осталось, увы, уж в живых никого.
Помним мы земляков, что тогда умирали,
Голодали и мерзли от милых степей далеко.

Надо память о них сохранить, чтобы вечно
Подвиг их  подвигал на большие дела
Молодежь нашу, чтоб она бесконечно
Чтила их и достойной солдат тех была! 

2017 г