Возникшее из тишины

«Тут мне начало казаться по вечерам, что из белой страницы выступает что-то цветное. <…> Как бы коробочка, и в ней сквозь строчки видно: горит свет и движутся в ней те самые фигурки, что описаны в романе. <…> Ах, какая это была увлекательная игра! С течением времени камера в книжке зазвучала. <…> Я слышу, как сквозь вьюгу прорывается и тоскливая и злобная гармоника, а к гармонике присоединяются и сердитые и печальные голоса и ноют, ноют. <…> А в высоте луна, а вдали цепочкой грустные, красноватые огоньки в селении».

(М. Булгаков, «Театральный роман»)

   Известно, что всякий спектакль имеет своё начало и свой конец.  Мой спектакль, как ни парадоксально, начинается и заканчивается одинаково – со звона ключей во входной двери. Из-за этого я ощущаю себя в маленькой волшебной шкатулке, которую то отпирают, то запирают. И вот именно когда шкатулка заперта, в ней происходит действие. В полутёмной комнате полоска света из-под двери. Ожидание. Но вот она, наконец, угасает, щёлкают три раза ключи в замке, и настает тишина. Занавес!
 
   Общие сценические декорации готовы. Сумерки. Метель за окном. А может и не метель, а просто тихий снегопад. Или вовсе ясный лунный вечер. На столе ваза с маковыми розами или белоснежными лилиями, и очаровательная фарфоровая кофейная чашечка. В канделябре горят свечи.  Благодаря им комната оживает, благодарно отзываясь за отказ от электрических ламп, и наполняется, действительно, совершенно иным светом. Негромкая музыка мерно разливается по сцене. Вслед за этим массивное кресло с подушками придвигается к небольшому кофейному столику. С затенённой нижней левой полки извлекается на свет толстая книга в синем или чёрном переплёте с девятью золотыми буквами на обложке. И вот из этой самой книги выходят к вам герои. Не будем излишне строги к ним, потому как они уже давно прожили свой век и время само их рассудило. Они рассаживаются у свечей, они ведут диалоги, они умирают и рождаются.

   Вначале виден большой Город, застывший в морозной ночи. Его хорошо можно рассмотреть с высокой горы. Внизу извивается какая-то кривая улочка, а по ней бегут люди. Слышите выстрелы? Десяток человек гонят одного. Куда, зачем? Потом перед вами как-то само собой проносится прошлое этого человека, и вы уже знаете, кто он и от кого бежит. Мгновение, и уже маленькая комнатка с портретом генерала в золотой раме, и пыльная мебель, и лампа под вишневым платком, и раненый офицер на деревянном полу, и женщина с пепельными волосами застыла у печного огня.

   Желаете иной спектакль? Вам стоит только приказать! И уже перед вами совсем другая страна и другой век, жаркое лето, величественный король выходит в пышную залу, и некрасивый человек раскланивается перед ним, униженно протягивая какой-то свиток. Король милостиво принимает его, а через минуту некрасивый человек превращается в загримированного артиста, который уничтожает напыщенность вельмож своими дерзкими шутками.

   Вам угодно другое? Покорнейше прошу. Вот снова зима. И метель. Фонарь, мост, и целая толпа людей собралась под окнами особняка. На фонаре какой-то юноша выкрикивает стихи. А толпа гудит и плачет.  Ветер доносит обрывки молитв, задувая огоньки свечек. Из дверей выносят гроб и очень осторожно несут к саням. Жандармы рядом хмурятся, не подпуская к нему людей. А какая-то женщина в доме, заламывая руки, говорит бессвязно, зовёт кого-то по имени, грозит кулаком, плачет и снова зовёт. Но ответа нет. Как и нет уже того, кого запоздало оплакивает толпа…

   И снова другая книга, другие герои. Душный восточный город. Бесконечные крики уличных торговцев. Суета и грязь. Мужчины в оборванной военной форме, женщины у стен. Мечети. С мечетей молитва, а под мечетями ругань и стон. Драка, возня, где-то уныло скрипит шарманка, и зеваки притащились на «тараканьи бега». Генерал на паперти. И так каждый день. Время остановилось. Всего минуту смотришь на это, а кажется, будто год прошёл.  Кто эти люди? Откуда они здесь? Почему жаль того страшного человека, которого мучает и преследует образ одного из повешенных им солдат? Вдруг он берёт пистолет, передёргивает затвор, как вдруг…

   … вместо продолжения внезапно даётся занавес, потому что вовсе не затвор щёлкал в генеральском браунинге: кто-то вернулся, отперев ключом дверь. Свечи не успевают догореть. И нескольких тактов не хватает до финальной части симфонии. В секунды всё вокруг съёживается и тускнеет. В прихожей вспыхивает яркий белый электрический конус, уничтожая тёплый и нежный свечной уют. Шкатулка отперта и спектакль окончен.