re

Вот тебе свет, забытый в конце тоннеля.

Поезд стучит по рельсам, идёт лоб в лоб, слепит глаза, по рёбрам скребёт шрапнелью. Не увернуться: так тут заведено; больше ни эпитафий, ни лезвий в спину: глянь-ка, куда доедет вагон метро. Рельсы уходят глубже, под дёрн и глину, - в ад, может статься.

Может быть, в новый дом, где никогда не вспомнишь имён и писем, выпростанных чернилами из груди, где никогда не вспомнишь и сотен тысяч тех, кто когда-то из-за тебя погиб; звать тебя будут Хью, и, родившись снова, ты будешь рад и худшим из тёплых дней, ибо для счастья - к счастью - не нужен повод.

Мы будем лишь являться к тебе во сне: светом машинных фар в перекрестье улиц, голосом мамы, запахом табака. Будешь курить, - как раньше - смотреть на пули, чувствовать тяжесть смерти в своих руках; будешь стрелять, как раньше, ничуть не морщась, видя лишь цель средь матовой пустоты.

Думать о прошлом будет больней и горше, чем ощущать в ободранных лёгких дым. Целью за цель, дойдёшь и до тех, кто ближе - тех, кто подставит спину твоим ножам.

Как говорится, главное - только выжить.

Кто-то из них не будет, как все, бежать, скажет, мол, Хью, очнись, ты же славный парень.

Может быть, так прольётся твоя вина: золотом виски в тонком стакане в баре,
в богом забытом городе.

Пей до дна.