Дорога в Эммаус

– «Поверить боюсь,
к чему же пришли мы,
Клеопа, и выдержать как этот груз?»
Из полного слухов Иерусалима
дорога вела в Эммаус.

На тронных холмах
царила весна и весть подавала
маслинам с акациями второпях.
Стрижи кувыркались в лазури, и мало
им горя. Сквозь память и прах
шли два человека, и верить мешало
сомнение, и наушничал страх.

– «Прилично ли так
роскошествовать природе, ведь Бога
смешали с песком – и это пустяк?
а тот – самозванец?» Злая дорога
пылит, и в голове кавардак.

Далёко идти.
Спит солнце в зените.
Какой-то прохожий стоит впереди.
– «День добрый вам, странники! Расскажите,
что произошло здесь? Нам по пути».

С опаской глядят
в лицо незнакомцу. «Шутишь ты, верно?
О том говорят все подряд,
от мытарей и священников первых
до малых ребят.

Тут позавчера
пророка из Галилеи убила
толпа с фарисеями. Он до утра
висел на кресте». – «Даниила
вам, путники, перечитать бы пора.
Всевышняя сила
помимо гвоздя и вне топора».

– «Он воду в вино
шутя превращал, и хлеба сторицей…»
– «Не Бог в чудесах проявляется, но
кругом ежедневное чудо творится,
не спрятаться, не убрать под сукно».
– «Чудна эта речь, но не наговориться
с тобою». И дальше идут заодно.

– «А сколько больных
повсюду он вылечил и прокажённых…»
– «Там не обошлось без веры самих
людей, и тень Иова ждёт обороны,
и смерть – не конец. Из угодий земных
росток, и младенец из лона,
и сын человеческий в корне их».

– «Внутри? Но скажи…»
– «Нам времени вдоволь даётся,
и знаки видны вдоль межи.
Единая цель, но шаг иноходца
у каждого, и свои рубежи.
Гуртом достаётся
пустыня, где лозунги и миражи».

– «Постой, не злословь
глухого! Куда же дойдёт одинокий,
опомнись! На то и любовь,
оставить её?» – «Без неё нет дороги
любому. Заранее приготовь
излучины сердца и счастья отроги,
не то мы заблудимся вновь».

К воротам они
тем временем подходили, и ужин
решили втроём разделить в эти дни
опресноков. Сели в харчевне, и дружно
молчали в вечерней тени,
и огненный шар садился, натружен,
за горы, и зажигались огни.

Хозяйка в подвал
спустилась, и мальчик расставил посуду.
Луч солнца коснулся щеки и послал
обычное, чуть просветлённое чудо:
они прозревали, а Он – исчезал.