Лесной дьявол

             I

Над зарослями сенегальских джунглей,
      у девственной реки, где солнце травы жжет,
Утренний ветер пролетал, пугая
      оленя, что на водопой идет..
Где бабочки цветными лепестками,
      ликуя над полянами порхали,
И, в тину заходя, гиппопотамы
      в блаженстве томном радостно мычали,
Змея, мгновенный приступ злости
      излить решила, павиана встретив.
Свирепого, могучего бродягу
      ужалила, в кустах его заметив.

Он яро взвыл. Схватив с земли дубину,
      за ней погнался, пыль с травы сбивая.
Гюрзы же тень в корнях деревьев скрылась,
      шурша в листве засохшей замирая.
Но павиан, почувствовав опасность,
      решил погони пыл слегка убавить.
Он знал, что яд смертелен, и что вскоре
      никто его от боли не избавит.
Он вспомнил также малую ложбинку,
      травы растет целебной где немало,
Как при гюрзы укусах ядовитых
      леченье ей не раз его спасало.

Уверен павиан был, что успеет
      до судорог достичь желанной цели.
Тем более в ручье, что перед нею
      он твердо знал все броды и все мели.
И, припадая на больную ногу,
      по джунглям он, рыча свирепо, мчался.
И спрятаться в густых кустах пытался
      всяк зверь, что на пути его встречался.
Тревожить раздраженного бродягу
      сейчас бы даже буйвол не решился...
И вскоре сквозь сплетение деревьев
      ручья поток блестящий проявился.

Но то был не ручей ему знакомый,
      а клокотал поток течений мутных,
Несущих к морю сломанные пальмы
      и трупы захлебнувшихся животных...
Сурово сдвинул брови дьявол леса,
      стал путь искать единственный спасенья,
И вспомнил: сильных ливней не боится
      лишь брод один, лежащий по теченью.
Туда понесся он, ревя, ломая ветки,
      от боли чуть сознанье не теряя,
Испытывая смутное желанье,
      упасть, грудную клетку раздирая.

И вот совсем уж близок брод желанный,
      зверь, по приметам местность узнавая,
Бежит... И в сердце ярость, изумленье -
      брод занят, переправа там людская.
Слоны в блестящей бронзе шли рядами,
      моста остовы мощью сотрясая.
За ними копьеносцев шли отряды,
      щитами и мечами потрясая.
Мужчин и женщин из семейств богатых
     в обязанность охрана им вменялась,
Что на конях красивых гарцевали,
     и чьи наряды ветром развевались.

Груженые добром и провиантом,
     отряд ряды повозок замыкали,
И с цветом кожи, от рожденья черным,
     рабы стеной их плотной окружали.
Отряд один приход сменял другого,
     и сложно было разобрать неясность:
Сколько уже проехало повозок
     и сколько их в лесу еще осталось...

По славе первый город был Карфаген,
     Ганнон Прекрасный был его властитель.
То шли его отряды через реку,
     чтоб лицезреть далекую обитель,
Откуда его предкам привозили
     чудесных птиц и боевых животных,
Камений драгоценных, лучезарных,
     лекарств целебных из травы болотной.

         
             II

Зверь понял, что погибнет, ожидая
     прошествия колонны через реку,
И в яростном и диком беспокойстве
     смотрел он на движенье человека.
Уж черной пеленой глаза закрыло,
     и бешенство в груди заклокотало,
И кулаки трещат со страшной силой..
     И челюсти до судороги сжало.
Почувствовав пришествие припадка,
     подкравшегося в сердце незаметно,
Хотел зверь из последних сил сдержаться..
     Пытался...но попытка была тщетна.


Миг.. И коня прыжком  седлая,
     он в ужас буйный весь обоз ввергал..
Со ржаньем диким, на дыбы вставая,
     конь в дебри напролом скакал..
Вцепившись судорожно в вьющуюся гриву,
     младая всадница, сидевшая на нем
Молилась. Нет уж шанса на спасенье,
     и смерти ангелов витает дух кругом.
И конь ее, могучий и прекрасный
     от всякого б врага легко бежал,
Но этот демон зла, вцепившись в гриву,
     ему уж горло с хрустом прогрызал...

Конь, застонав, хрипя, упал на землю,
     в траве копытами в агонии суча.
А павиан в пыли, с кровавой пеной,
     вскочил как дьявол, яростно рыча...
Она у дерева засохшего стояла,
     к стволу шершавому прижавшись всей спиной,
И в страха плене двинуться не смела,
     дрожала вся, как стебелек лесной..
Зверь за травой своей спешить собрался,
     уж кровью гнев его был притуплен.
Взглянул он на нее мельком, случайно-
    остановился, громом поражен

И по-звериному, неистово, внезапно
    желанье ею тут же обладать
Вдруг загорелось вспышкой в сердце зверя,
    дрожь стала его сердце сотрясать.
Уже забылся даже яд змеиный,
    и надобность идти траву искать.
Хотел ее мольбы и стоны слышать,
    не мог с собой он больше совладать.
С зловонной пеной похоти, желанья
    у пасти, к ней он мягко, не спеша,
Стал плавно проходить. Она дрожала,
    от ужаса оков едва дыша.

Зверь шел к ней, страх в глазах читая,
    она ж богов, богинь своих молила,
Тонкие руки вверх легко вздымая,
    и что-то быстро, с чувством,говорила.
Месть беспощадную всевидящей богини
    она злодею тут же обещала,
Коль он сорвет с ее нагого тела
    одежд прозрачных, легких покрывала..
Кругом деревья мрачно шелестели,
    и птицы в джунглях слабо щебетали.
Казалось, нет уж шанса на спасенье.
    Слова ее все тише с губ слетали...

Вдруг, непреодолимой силой
    лесного дьявола пружиною свернуло,
Цепляя за стволы сухих деревьев,
    об камни головою отшвырнуло.
Змеиный яд знал точно свое дело,
    и зверь, от судорог в комок сжимаясь,
Ревел и выл, со злым усильем воли
    на четвереньки вяло поднимаясь.
Лишь на короткие, ужасные мгновенья,
    свои он еле корчи прекращая,
Обратно, к ней, ползти в пыли пытался,
    глаза невидяще по сторонам вращая..

Нагая девушка, от ужаса немея,
    смотря впервые эту пляску смерти -
Страшнее зрелищ в мире не бывает
    агоний обреченной на смерть жертвы.
"Иштар, богиня, ты мне помогаешь!..."
    - она шептала, робко озираясь.
Непобедимую, прекрасную богиню
    с собою рядом видеть опасаясь...
Без чувств в траве сухой она лежала
    в шагах трех от издохшего от яда
Чудовища, когда нашли поляну
    Ганноном посланные вслед за ней отряды.

             III

Велик был и могуч Ганнон прекрасный,
    и рядом с ним, близ трона золотого,
Жрецы стояли в красных одеяньях,
    советники властителя младого.
К его шатру, вершить чтоб справедливость,
    на суд вели спасенную от зверя
Девицу, что в слезах вокруг смотрела,
    в происходящее как-будто бы не веря.
Все женщины зло на нее глядели,
    при приближеньи в тень домов скрываясь,
И лишь толпа детей, одетых в солнце,
    цветы дарила ей, счастливо улыбаясь.

Встал жрец, тряся полой хламиды,
    расшитой тайнописью звезд златою,
И начал речь, глядя в глаза Ганнону,
    подпершемуся смуглою рукою..
"Ганнон прекрасный, сын богов бессмертных,
    и вы, жрецы, служители Аммона,
И ты, народ Карфагена могучий,
    оплотом служащий великого закона.
Вам всем уже известно, что сегодня,
    под видом зверя лютый дьявол леса
Напал, и дочь вождя умчал, скрываясь
    в дремучих джунглях дебрями завесой.

Нашли ее. Она без чувств лежала,
    одеждой рваной тело обнажая.
И нет уже сомнений не малейших,
    что, как бы мы ее не защищали,
Но девственность, которой домогались
    немало знатных юношей народа,
Как нам бы это страшно не казалось,
    досталась дьяволу, ужасному уроду..
А посему, коль раньше этот случай
    на памяти ни разу не встречался
В рассказах старцев наших многочтимых,
    в папирусах древнейших не писался.

И мы не знаем случая, чтоб дьявол
    владел прекрасной карфагенской девой..
Хоть первая она, но по законам
    пусть смерть ей будет искупленья мерой!
Пусть тело ее жжет огонь священный!
    И память о ней время пусть скрывает!
Иначе же она своим дыханьем,
    гордость богини Иштар оскорбляет...."
Закончил речь он, и жрецы другие,
    с ним соглашаясь, головы склонили.
Народа ж толпы, в предвкушеньи зрелищ,
    услышав это, радостно завыли.

Приятно посмотреть на тело девы,
    чей силуэт воздушен и прекрасен,
В объятьях пламени и тени облаченьи...
    Но лишь Ганнон был с этим несогласен.
Он по ее глазам, надменнно-горделивым
   по выраженью губ давно уж понял,
Что жрец не прав, и что свое желанье
   лесной бродяга не успел исполнить.
Однако у жрецов свое влиянье,
   в открытую опасно с ними спорить.
Ганнон решил использовать всю хитрость,
   чтобы свое намеренье исполнить..

Глаза его лукаво заискрились,
   в предчувствии каких-то изменений..
Загадочной улыбкой осветился,
   встряхнул главой, как-будто от сомнений..
"Жрецы великие, вы знаете все тайны,
   сокрытые от нас словно вуалью.
Однако ж удивлен я выше меры
   Вашей, мне чудится, беспочвенной печалью.
Скажите мне, жрецы,с чего вы взяли
   что девушка богиню оскорбила?
А не Иштар ль всю свою и силу,
   придя на помощь ей, очам нашим явила?

Был нами дьявол леса найден мертвым,
   но не смогли найти на нем раненья..
А кто, кроме богини, убивает
   одним лишь уст прекрасных дуновеньем?
Нас предки мудрые в преданиях учили,
   что только ради лучших и достойных
Свои жилища покидают Боги,
   дела верша земные столь спокойно..."
Ганнон замолк.. И вдруг, для всех внезапно
   с красивым жестом и покорной миной
Изрек он тихо, словно рассуждая:
   "Отмеченную милостью богини

Я эту девушку готов взять себе в жены.."
   Слова же эти в сердце закрепились,
Лишь только краем глаза он увидел
   румянцем нежным щеки как залились.
Народ возликовал, Ганнону благодарен,
   хоть знал, что его зрелища лишают,
Он также знал те милости, подарки,
   которые пиры сопровождают.
Жрецы ж нахмурились, но возражать не смели -
    властитель им страшнее, чем гроза.
Ганнон и сам молчал, а на него смотрели
    в смущеньи благодарные глаза...

             IV

Внезапно ночь над джунглями спустилась,
    и дух охоты смял запах цветов.
Как-будто звуки рухнувших утесов
    гремел по джунглям рык голодных львов.
Луна деревьев стену освещает.
    Гул ночи крик рвет лани, взятой в плен.
Ему, сквозь шум ночной, с издевкой вторит
    лишь злобный хохот пьющих кровь гиен.
Пир свадебный давно уже закончен,
    и факелы потухли из ветвей,
А над шатрами, словно дым витает
    лишь запах джунглей и лесных зверей...

В шатре из шелка ждал Ганнон невесту,
    события похода разбирая,
И мыслей у него не возникало
    мечтать и волноваться, замирая
При первой брачной ночи приближеньи.
    Невесту же рабыни умащали
Маслами из индийских ароматов,
    которые в походах закупали.
К нему она, волнуясь и краснея,
    шла фразу ритуала вспоминая:
"К тебе, властитель мой, пришла рабыня,
    чтобы исполнить все твои желанья.."

А мысль о том, что будет после фразы
    глаза ей, как туманом застилала,
И, словно у силком плененной птицы,
    сердечко гулко биться заставляла..
Уж двор перед шатром пересекая,
    предмет в тени оград она узрела,
И чтобы рассмотреть его получше,
    приблизиться вплотную захотела.
Воткнутая на острый кол ограды
    на гон и поруганье горожанам,
Пространство тупо взором пробивала
    отрубленная морда павиана..

Испачканный запекшеюся кровью
    оскал клыков был грозен и ужасен.
Казалось, что расставшись даже с жизнью,
    был леса дух по-прежнему опасен...
Но, дрожь уняв, она остановилась,
    тревоги огоньки в душе забились,
И удивительного дня моменты
    в воспоминаньях быстро проносились.
Она не сомневалась, что богиня
    с небес на помощь ей затем спустилась,
Чтоб древний род ее не запятнался,
    и честь ее Ганнону сохранилась.

Но странное проснулось сожаленье
    в душе карфагенянки той прекрасной,
К тому, кто за нее с богами бился
    и смертью в схватке той погиб ужасной.
И над какими безднами Тартара
    бесплотный дух теперь его витает?
И что его за мрачные виденья
    кровь леденя, в тумане окружают?
Ужасно умереть в борьбе с богами,
    испытывая жуткие страданья,
И, не достигнув цели, взять с собою
    неистовое бешенство желанья...

Порывистым движеньем наклонилась
    к пасти чудовища губами и несмело
Поцеловала, остро ощущая,
    как холод проникает в ее тело.
Круги огня взметнулись пред глазами,
    в ушах гремели звуки ада, рая...
Обратно о ограды отшатнувшись,
    она была  уже совсем другая.
И не спеша, по-новому спокойно,
    к шатру Ганнона путь свой продолжала,
Но мысль о нем ее не волновала,
    и щеки ее больше не пылали.
В мечтах о нем не вздрагивало сердце,
    волненья шум уж не тревожил слуха.
Ведь девственный порыв души достался
    погибшему из-за нее лесному духу.
____________________________________