Маугли

Раньше на земле жило много зверья и мало людей, потом всё изменилось. Но души не умирают, и души зверья поселились в людях. Но были и души людей. Куда они ушли? Говорят, в мир богов (древняя легенда).
«А что, если вся ваша вечность — грязная банька и в углах её пауки?» (древний и позабытый писатель).

Назвали его Ма. Это первое слово, которое он произнес сразу после того, как его нашли на грязном асфальте около общественного туалета... Его приютили Волки. Правда, правильно их называли достаточно красочно: Ночные Волки. А некоторые недоброжелатели называли просто — Волки Позорные. Ребенок был здоров и силен от природы... Бездетная волчиха взяла его на воспитание. Днем волки спали, а ночью разъезжали на никелированных байках и продавали наркоту, подвозили девочек на заказ и увлеченно бились цепями и битами с другими волками, которых называли «волки позорные» уже они сами.
Обычно, если ребенок не катался в седельной сумке за спиной волчихи, он пребывал в загаженной общей квартире, или волчьей норе, как её называли старшие, и активно рос.
Среди завсегдатаев норы были занятные персонажи: чернокожая худая старая проститутка Бабушка Гира, здоровенный вор-рецидивист кавказского происхождения Хан, подгонявший колеса, сено и марки, его подголосок Шакал, местный мент Балуй, порода которого определялась как «мент поганый», регулярно наведывавшийся за мздой и на субботник, хозяйка, пропитая до белизны, выцветшая алкоголичка Кобра и многие, многие другие.
По всей видимости, истинные родители Ма просто уронили его в джунглях мегаполиса, находясь в состоянии аутогипноза. А может, его выкрали враги и потеряли, приняв слишком большую дозу наркоты, а не грубо выбросили, ибо он не отличался генетическим пристрастием к пороку с рождения, более того, он с рождения ему активно сопротивлялся, что показывало его генетическую солидарность с ушедшим в никуда поколением людей (об этом поколении говорили шепотом, но многие в него верили, хотя это считалось дурным тоном).
Уже с трех лет, освоив в совершенстве нецензурные выражения, он мужественно с их помощью отвергал халявное пиво и сигареты, а с пяти лет плевать хотел на кокаиновую дорожку.
Когда мать Ма, волчиха, предавалась вечерним утехам с группой байкеров, он смотрел по плазменному телевизору научно-популярные передачи, приседал, качал пресс и отжимался от пола. С пяти лет он очень неплохо работал цепью и нунчаками, упражняясь на местных скаутах, которых волки называли «бандерлогами» и «макаками».
Примером для Ма был главарь волков, бывший хирург по прозвищу Кило, или Три Кило, именно столько весил один его здоровенный кулак. Кило говорил:
— Парень, не давай ездить на себе всяким макакам, а если государство ездит на быках, то это не твоя проблема. Коров надо доить, а макак использовать по назначению.
«Назначением» макак Кило считал групповые утехи макаки с волками или получение за макаку выкупа.
— Такими уж они родились, — говорил он. — Мы не макаки, макаки не мы, мы волки, — говорил он также.
Маленький Ма усвоил, что население города в основном состоит из быков — тупых работяг и макак разных видов, которые сидят в конторах и магазинах. Некоторые, самые никчемные, обитатели офисов назывались «офисный планктон», но это были детали.
Всех женщин, кроме волчих из их стаи, называли «овцами». Мужики за рулем проявляли качества баранов. Макаки были орангутангами, шимпанзе и гориллами. Причем считалось, что русские звери отличаются от нерусских цветом жопы. Все звери небелых пород назывались черножопыми. Вообще-то некоторые представители определенных национальностей приравнивались к неодушевленным предметам, но их было немного, считалось, что в них перешли даже не души зверей, а души растений и деревьев, за это их называли «чурками».
По легенде, бытующей в стае, души макак заполнили тела разных рас: русские, или Гаврилы, — от здоровенных горилл; грузины — от гордой, но глуповатой обезьяны шимпанзе; армяне — от маленькой и верткой обезьяны макакян , евреи – от рыжей с пейсами обезьяны абрамгутан.. Но доверия этой легенде не было. Некоторые говорили, что всё было совсем наоборот.
 
И макаки — это деградировавшие души людей.
Маленький Ма рос. Он всё чаще задавал себе вопрос, почему он не как все. Особенно это стало заметно, когда он пошел в школу. Учеба давалась Ма легко. Ма понял в школе, что всех людей-зве-рей интересует небольшое количество простых вещей-понятий, за реализацию которых они готовы были вставлять в себя и носить в себе нисколько не интересующие их знания. Надо чтобы было тепло, светло и мухи не кусали. Надо чтобы было бабло, бухло и бабы. Надо чтобы Они не доебывались. Надо чтобы я и мои были круче. И чтобы нам до фига и за это ни фига.
Ма ощущал свою ущербность, ибо его реально интересовали и интегралы с дифференциалами, и история города зверей, а в старших классах не только секс, но и его биология. Ма ощущал нездоровость своего интереса и старался казаться как все. В восьмом классе Ма стал надеяться, что ученые — другие. Но этой надежде не суждено было сбыться.
Как-то вечером Волки отловили живого профессора и, отвезя на старый футбольный стадион, решили над ним позабавиться. Профессор — жирненький шимпанзе, с удовольствием отрекся от науки и родных, отдал все деньги и кредитки, сказав Ма, что он ненавидит свою математику, а с удовольствием бы качался в лесу на ветке с приятной партнершей, но к этому у него просто нет задатков, а к математике есть, а ведьжрать-то надо. Он признался, что всегда любил волков и хотел быть волком. За последнее высказывание его простили и, надев кожаную седельную сбрую, всего лишь заставили немного поработать лошадью для мототележки.
Вторым случаем было, когда в девятом классе молодая черненькая макака-препо-давательница с удовольствием отдалась ему, накачанному волку, на дискотеке в киноаппаратной и при этом с такой ненавистью и искренностью, в такт с движениями, ругала институт, школу и преподавание, что у Ма чуть было не села потенция. Под эротические стоны она поведала ему, что всю жизнь мечтала быть самкой волка и только самкой, но самца подходящего не было, да и внешностью не очень-то удалась, вот и пошла учиться в ВУЗ. Ма был крайне разочарован. Ма понял, что высшие способности у населения мегаполиса предназначены для обслуживания простых инстинктов размножения, сексуального удовлетворения, жора и стяжания. Впрочем, Ма уже вырос и считал эти процессы тоже достаточно важными для жизни. Не то чтобы он оставил мысли найти себе подобных, просто он тоже хотел есть и пить.
Ма рос, а другие звери старились.
Вместе с черным поясом по каратэ Ма получил под контроль десяток палаток и один магазин. Жизнь его складывалась неплохо. Он поступил на заочный юридический факультет института, тренировался в зале с волками и на улице на чурках и зверьках и искал себе подобных.
Где-то в процессе его взросления умерла от сифилиса и СПИДа пригревшая его волчиха, и теперь Ма остался без матери. Потом обкурившийся некачественной анаши Кило проехал насквозь три палатки и два бутика нижнего белья и, весь обмотанный лифчиками и кружевами, насмерть провалился в Неглинку. Он погиб, подставленный коварным Ханом, оставив преемником Ма. Ма в свою очередь подставил Хана и его некачественную наркоту под обкурившихся после футбольного матча быков, которые затоптали престарелого вора вусмерть (быки после и во время матча очень опасны), а Ма стал наследником покойного хирурга и покойного драгдилера, восходящей надеждой Волков. Но подобных ему всё не было.
В старой книжке, не электронной, а из бумаги, Ма прочитал, что раньше люди умели говорить. Ма пытался понять, что же это такое. Несомненно, обозначенное звуками перечисление желаний речью не было. Тогда что? Ма перечитал все философские книжки и даже научился скоро¬чтению. Ничего такого, что отличало бы слова макак от слов людей, там не было. Все понятия можно было уложить в несколько эмоций. Просто их хитрое смешение порождало кажущуюся бесконечность красок мира. Это было примерно также, как из всего трех цветов получается многоцветная радуга.
Однажды, после забав с молоденькими макаками в своей новой квартире, Ма сел на унитаз и открыл книгу — фэнтэзи. В ней увлекательно рассказывалось, как в неких далеких мирах с помощью космолетов и магии удовлетворялись привычные Три Желания, из которых и происходило всё богатство приключений книги и мира. Жрать — первое из них. Трахаться — второе. Иметь всё и больше всего бабла — это третье желание. Если герой и проявлял любопытство, то результат оного сводился к удовлетворению трех исключительных желаний.
Когда Ма наскучила книга и он потянулся за бумажкой, перед ним на тонкой ниточке повис здоровенный золотой паук размером с кулак. Он очень походил на золотой шар из книги «Сталкер», и Ма уже начал было читать ритуальную формулу «счастья всем, даром и чтоб никто не ушел обиженным», но осекся, увидав множество лапок, прижатых к животу животного.
«Ну и ни хрена себе зверюга», — подумал Ма, попытавшись сгрести паука рукой. Рука пролетела сквозь тварь, как сквозь пустоту.
«Опа», — сказал себе Ма.
— Ленка, ты что, мне кислоты в кефир подмешала? — заорал он в квартиру.
Надо сказать, что он пил по вечерам только кефир, поддерживая форму.
— Да иди ты на ...! — услышал он вежливый ответ девочки.
— Ты кто? — обратился он снова к пауку.
Паук молча нарисовал перед Ма картинку прямо в воздухе, на которой был изображен Ма, а в нем такой же жирный золотой паук, но только со сложенными лапками и закрытыми глазами.
— Ты что, немой? — спросил Ма.
— Не твой, — грубым и пропитым голосом ответил вслух паук и показал два тонких белых зуба. Одна из лапок паука, обладающая, как ни странно, пятью мохнатыми пальчиками, сложилась в отчетливый кукиш.
— Людей искал? Ну вот он я. — Голос у паука был не только пропитой, но и наглый.
— Понял.
Покончив с бумажкой (а делалось это в неудобном положении, так как паук занимал самый центр туалета), Ма закрыл крышку унитаза и сел на ней прямо перед пришельцем. — Чего пришел?
Паук снова нарисовал картинку. На ней были изображены люди, в которых входили души зверей. Это с одной стороны толпы. А с другой — души людей выходили и входили в странные сущности, одни из которых до странности напоминали жирных золотых пауков, скорее похожих на шары. Некоторые, правда, входили в красивые полуцветы, другие — в червей, а иные — в растения явно неземного происхождения. Часть же душ, усохшая и обтруханная, падала кудато вниз. Нарисовано всё это было в мгновение ока, жило и двигалось, как красивая мультяшка.
«А чего не словами?» — подумал Ма.
— А они есть? — ответил паук.
— А как вылезти отсюда? — спросил в свою очередь Ма, показывая пальцем себе куда-то в район пупа.
Тут паук нарисовал нечто совершено непотребное, но, как ни странно, понятное, вполне словами выразимое. Единственное, что утешило Ма в этом рисунке, — что подобное произошло с культовым персонажем знаменитого древнего фильма «Матрица», правда не через сортир, а через некое похожее на него, но более, так сказать, чистое и притом стеклянное устройство.
Когда молодые мартышки, удивленные долгим отсутствием работодателя, всё же вошли в туалет, Ма там уже не было. Майка, трусы и тапочки плавали на поверхности воды в дорогом огромном унитазе, который активно бурлил и скорее походил на водоворот. А в центре туалетной комнаты висели уже два здоровенных золотых паука.
Правда, мартышки их не видели.
— Мушки мои? — спросил один из пауков, покачиваясь прямо сквозь мартышек.
— Твои, твои! — ответил другой.

г.Москва 2000 г.
Сборник "Мозаика" 2011г.