О непонятном учении

Я уже не стану хорошей,
Я плохая для вас априори!
Под моей бледно-розовой кожей
не страдает сердечко от боли.
Приучили душе быть порталом,
Говорить запретили словами.
Закалили сначала металлом,
а потом заморозили льдами.

Потому что в томлении долгом,
Прибывала душа не по воле,
Оставаясь уже не ребенком,
Не хотела быть пленницей боле.
Ей и выходов дали немного:
Лишь один, да и тот заколочен.
Но манила ее дорога,
И хотелось свободной быть очень.

Управлять же своею свободой
Получалось у ней неумело:
То она становилось вдруг гордой,
То вдруг кроткой была и несмелой.
Так душа открывала просторы,
Постепенно себя оживляя,
Все смелее взбиралась на горы,
Все упорнее что-то желая.

С каждым вздохом ее становления
Приходилось чему-то учиться,
Постигая общенье с Вселенной,
Стала тем, что умеет делиться.
Раздавала налево – направо
Всем желающим толику счастья.
Жизнь, конечно, подарком считала,
Убеждала, что все в ней прекрасно.

Очень часто банкротов душевных
Прикрывать приходилось собою.
От историй таких вот плачевных
Мир казался ей страшной игрою.
И кричала она от страданий,
Натыкалась глазами на взгляды,
Расставалась для встреч и скитаний,
И искала по жизни преграды.

 
Все же страшно ей было порою,
Что бесчувственность все заполняла,
Что терялся весь смысл мирозданья,
И душа просто так застывала.
По ночам, рассуждая, мечтала,
Что еще ждут безвестные дали,
И, подумаешь, времени мало,
Мир лишь ждет, чтоб его открывали.

И с упорством скопившейся силы,
Даже в горести всем улыбаясь,
Надрывая последние жилы,
Доказала, что все ж состоялась.
Вот душа  без покоя и веса -
Компас всех территорий на свете,
Претерпевшая силу генеза,
Стала жизнью на этой планете.

Ведь когда все дела основные,
В этом мире душа отстрадает,
Улетая в пространства иные,
Тело вмиг без нее умирает…
Я когда-нибудь стану любовью,
Априори себя принимая,
И спокойно смирясь с этой ролью,
не забуду, кто я такая.