Луначарья

«Я – «афанасий» каждой нашей встречи новой».

Гоете.

"От бананов ты вес набираешь.
И без них ты вес наберешь.
Значит, теза равна антитезе.
Ешь бананы, когда нощь".

Пандит Вьяс


Во снах нет ноутбуков.
Там дождь медленный, серый.
И я спешу в дом, где давно не живу
 обходными путями.
А голос из репродукторов
 Беззвучно
Предупреждает
О том, что реки вспухнут,
 Стирая берег.
И с морем сольются.
Углеволокном косых струй
Корпоральные тени прохожих,
Горбатые клочья асфальта
На мутные разделяет фрагменты
И сосуд вечерней луны
говорит мне:
"Аддай-дай.
У-у-у".

Себя полагаю одним.
Со стороны представляю другое.
На самом деле же – третье.
 Настолько,
Что сердце свое,
Чей груз – бубенец ржавый
 Готов
В эту воду швырнуть.
В засмертные, сонные волны.
Но вместо того –
 Семь сердец.
И изморось душ.
 Бросаю.
Сквозь зелень.
"Аддай-дай.
У-у-у".

Руины - я.
К этим останкам,
Когда они были домом
В довесок, шутник-архитектор
 Пристроил
Такой сполиарий,
Что вскрывший его – отвернется.
Услышавший – содрогнется.
А помнишь, как бегал за микроцефалом
Шагающей  площади плащ?
 Со зрачками-точками
 осциллографа.
И как безразлична
Надменная Мисс Мандрамеда
с пешкой войлочной
 На голове.
Ее подвязав поверх дужек
английских очков жоналенана,
по лонгтитьюде, тюлевым шарфом
К колу нижней челюсти, так,
 Чтобы ветром не сдуло
В кримплене и в твиде прошла,
Знать, на елый субмарь торопилась….

И римский патриций в бананах
Из клеш перешитых
Руками вращая
Годами танцующим торсом
Где мышца цеплялась за мышцу,
Танцпол возвращал
 в наркомпрос.
И долго еще под дождем
Идти обходными путями.
И пья-.
Водопьяным.
Стоять на пороге.
Пока не заедешь,
Подобным Сизому Карлу,
Что на мотороллере,
В майке, в метель.
 Ездок-Виннету.

А в беленых стенах
женщина старая
знаками
 грубо прикажет
Выглянуть,
Окно распахнув.
И вот,
Предвкушая неладное,
Я выгляну – в спину толкнет.
Чтоб летел бри-зонтально,
 Опять в палисад.
К чудовищам – чудище. Сам же.
 Не что ли.
Куда бы мне его
Приставить
"Аддай-дай.
У-у-у".