Е. И

забавно то, дорогая Елена Ивановна, как они упраздняют себя, чтоб быть в центре на празднике жизни, как их женщины вылезают из торта, именуясь вкусной наживкой.
сочетание денег и плоти приводит к отчаянным мыслям и несмешным анекдотам.
делать стихи для «любимой» страны – издевательство и клоунада, я страшней не видала ада, чем политиков и патриотов.
как они топают ножкой, когда недовольны, как подавляют любую привольность, точно торнадо малюсенький домик, даже не вспомнив о том, что там были люди.
что до их сыновей с топазами вместо глаз, вином вместо крови, давайте, пожалуй, не будем.
как же мне творить, Елена Ивановна, когда стихи начинают виться у пяток волчками, что мне делать  с шальными словами и отвратительно скучным народом?
а потом ведь, как ходят они после пылких признаний – возмутительно гордо и отстранённо, будто совсем никогда не любили и никого не теряли.
мне б, Елена Ивановна, стать их масти, самой жестокой породы, чтобы черствела изнанкой, чтоб год за годом память свою выжимала подобно футболке, пропитанной потом.
что до Вас, родная моя, так тут всё с точностью, как мне описали: Вы торговец сердцами, (моё сердце утоплено в омуте дальновидящими, но доверчивыми чертями). 
отдаю Вам душу. надеюсь,  что за неё предложат что-то ценою между спичечным коробком и листом бумаги, если же нет – растяните её алым флагом, что знамя над их жалкими и орущими головами.