дветрети

Я буду писать стихи, пока не окрепнут пальцы.
Я буду слушать ветра, пока не отступят слезы.
Я буду смотреть сквозь стены в ожидании вальса,
Иль буду в сухом и мертвом поиске дозы.
Ты будешь идти вперёд вопреки адскому пеплу.
Ты будешь сильной, пока не хрустнет земля.
Ты будешь любить "её" также слепо,
Как когда-то хотела любить меня.
Но это не важно боле.
Мне хватило той боли.
Не стоит касаться слез хрусталя,
Рискуешь не увидеть меня живым.
Я, возможно, искал тогда короля,
А сейчас жду того, кто на моё "Бежим!"
Не испугается и побежит.
Я утопаю по ночам во мраке,
Обещая себе, что не повторится вновь.
Вот только очнувшись в районой драке
Вижу повсюду людскую кровь.
А дальше слюни, желчь и пот.
Я ведь предвидел такой поворот.
И сил у меня полно, и амбиций,
И мыслить могу, словно высший философ.
Да только по горло мне уже ваши лица,
С надеждой глядящих и парой вопросов.
Я смят, как окурок, что бросили мимо.
Ведь даже не в дом, а безразлично на пол.
Что там было про Хиросиму?
К черту, я и так уж душу сполна исцарапал.
Хочется плавать, смеяться и жить,
Не оборачиваться по ночам чрез плечо.
Чтоб ужин вечером не успевал остыть,
Чтоб глупо играть в "холодно/горячо".
Не помнить о боли своих утрат,
Не знать больше скупости, психов.
Чтоб верил в меня родной брат,
Чтоб не было больше истерик и криков.
Смотреть лишь на звёзды с тобой и мечтать,
Любоваться закатом на фоне гор,
И ближе к полуночи сладостно засыпать,
Зная, что не будет уж глупых ссор
О том, где я снова напился в дрова,
Как разбивал людскую к жизни любовь.
Скажу, наконец, что была ты права,
До последнего слова и будешь вновь.
"Я люблю тебя", - помнишь, шептал на пороге.
До сих пор не отрёкся ни на мгновение.
Ведь тогда ещё размытые дороги,
После любовных признаний
Стали
Спасением.

Посвящено Анне Неверовой.