Джимми

 «Когда говорю - лучше заткнись и пей.
Какие у нас луки, такие и стрелы,-
Это проповедь моего друга Джимми,-
Все что с нами произошло, мы заслужили»

Белозубый. Сквозной. Карибский ром и виски.
Он давно известен в самых грязных пабах столицы.
Спасибо, конечно, что живы, но эту ошибку к утру
Мы исправим. Это наш midnight style. Это нам по нутру.

Потертые джинсы. Майки разных расцветок.
Джимми любит Вудсток и смазливых старлеток.
Ему двадцать пять (хоть клянется, что сорок два),
Он не любит ни одну из них, но каждую навсегда.

Джимми учит меня танцевать джаз. Откинув прядь
С моего горячего плеча, смеется: "А зачем возвращать?
Не возвращай никого,-дым Бонда тенью от скуластого лица,-
Не возвращай никого, солнце, не обещая любить до конца".

Я  знаю, сколько у Джимми на запястьях грубых полос.
Он харкается кровью и хохочет «Пошел нахер, пес».
Сплином в танце навылет дэнсхолл. Это нам по нутру.
Это так по нутру, когда охранник разбивает ему губу.

Когда он целует меня на бильярдном столе, хочется
Дышать, петь и срывать одежду в тени подсолнечника.
Истина Джимми в прохождении критической точки минут на пять,
Чтобы снова затем воскресать, воскресать, воскресать…

У Джимми есть старый форд. Мы мечтаем укатить на нем
В Гаванну, Кубу, и, может быть, Аргентину. И днем
Сторговывать абрикосы у старых армянок-торговок,
А ночью лететь под Битлз мимо ярких бензоколонок.

И где то в пять утра, но неизменно вырванные хмелем,
Мы засыпаем мокрые от слез в обнимку в комнате отеля.
Джимм улыбнется: «Ну-ну, родная, прости, забудь и gracias»
Я головой к его коленям, и соль крупицами осядет на левайсах.