Сайт Гуранская завалинка 3

 Матушкино озеро - - рукотворный пруд.
 Жалко, земляки мои здесь больше не живут.
 Жизнь кипела спорилась, делались дела.
 И лягушки квакали, лилия цвела.
 Рыбаки рыбачили, играла детвора.
 И казалось, никогда не пройдет вчера.
 Как стальные провода, от столба к столбу.
 Жизнь переиначила каждого судьбу.
 Разобрали дамбу вдруг, высох старый пруд.
 И дома перенесли, нарушили уют.
 Утки, гуси - лебеди мимо пролетят.
 Время быстротечное не вернуть назад.
 Ничего от памяти, лишь земли тоска,
 По работе полевой, по ласке мужика.
 Позабыть про прошлое, люди не дадут.
 Матушкино озеро - - рукотворный пруд.


 Пугает дождь нас утренний, не зная,
 Теплом непредсказуемым своим,
 Что завтра ждет? Или метель шальная,
 Иль гололед, или другой экстрим.
 А может солнце запоздалым светом,
 Махнет, как птица, маховым крылом.
 И в октябре настанет" бабье лето",
Тем самым, дурно - пахнущим теплом.
 Так осень проникает в Забайкалье,
 Позолотив древесную листву.
И затянув все облачной печалью,
 Роняет слезы в стылую траву.


 Уж не от страсти сердце колет.
 И не от ревности болит
 Душа моя, она по воле,
 Скучает, сердцем в грудь стучит.
 Я одомашненный донельзя,
 Любви привычка, - это жуть.
 Как поезд не покинет рельсы,
 Не покидаю я свой путь.
 Не предложу кому-то руку.
 Она безвластная, как плеть.
 Ее печатный загс супруги,
 Заставил больше не наглеть.
 Не лезть в чужую распашонку,
 Не трогать грудь через пальто.
 И симпатичные девчонки,
 В мои года, уже не то.
 Я ,подарил бы людям солнце,
 Кусок на каждую ладонь.
 Поставят дома на оконце,
 Пусть греет их чужой огонь.
Я ,подарил бы людям счастье!
 Но счастье где? Больной вопрос.
Богатство, дружба иль напасти,
 Что выбрать, и вопрос не прост.
 Я, подарил бы им беспечность,
 Проснулся , встал, устал, ложись.
 Бог верующим дарит вечность.
 Нам атеистам, нашу жизнь.
 А эта жизнь, шальное что-то,
 Летит, и нет ее уже.
 И в зрелости одна забота,
Очистить пятна на душе.


 Облака, облака и тоска,
 Словно песню поет сидячий.
 Все слова на мотиве плача,
 Что свобода его, далека.
 Облака, они среди лета,
 Наведут на людей тоску.
 Почерневшего неба лоскут,
 А за ним, сияние света.
 Это памяти прошлой нить.
 И ранимый тоскою этой.
Отзвеневшее вспомню лето,
Свое юное, быть не быть.
 И пускай сердце рвет тоска.
 Это было когда - то было.
 И напрасно меня ты любила,
 Был холодный я, как облака.
 А теперь облака и тоска.
Не вернуть, зови не зови.
 Жизнь прошла, поверил пока,
 В бескорыстную силу любви.


 Ах осень,- женская тоска.
 И не одеться, не раздеться.
 То солнышко, то облака.
Изменчив климат, как их сердце.
 Ах осень, желтая трава,
 И не угнаться за погодой.
 С деревьев падает листва,
 дразня бесплатной позолотой.
 Ах осень, иней на кустах,
 Как зеркало для зрелых женщин,
 Седые пряди в волосах,
 не делают морщины меньше.
 Красивой выглядеть всегда,
Мечта бюджету нелегка.
 Она напомнит про года,
 ах осень,- женская тоска.


 Рассвет багровый, облака,
 Как отблески костра.
 Такое утро и рука
к тетради льнет с утра.
 Запечатлеть небесный фон,
 Словами передать.
 И все светлее небосклон,
 Уставший полыхать.
 На небе месяца рожок,
 Теряет в страхе тень.
 Без звезд погасших, одинок,
 Он заблудился в день.


 Юмореска

 Жена от бога дана мне,
 Любой работнице под стать
 То на полу, то грязь в окне,
 То надо мыть, то подметать.
Садиться надо за обед,
 Да и поесть, потом поспать.
 Но время для обеда нет,
 Не устает она порхать.
А в ней не пятьдесят кило,
Немного и дойдет до ста.
 Да с этим мне не повезло.
Нужна мне тощая глиста.
Чтобы чердак ее был пуст.
Осиной талии черта,
 И пятого размера бюст.
 А остальное ерунда.
 Так помечтаю в тишине,
 Мне остается лишь мечтать.
 То на полу, то на окне,
 Не устает жена порхать.


 Лижет горы язычок заката,
 Отражаясь в оконном стекле,
 И гармошки тонкие рулады,
 Нарушают вечер на селе.
 Где гармонь, Там парни и девчонки,
 Мимо клуба все идут на низ.
 Плясовую весело и звонко
 Там играет Шурка гармонист.
 А когда плывут напевы вальса,
 Пары образуют большой круг.
 В темноте не принято стесняться,
 Если кто – то оступился вдруг.
 И когда приедешь издалече,
 В паутине криминальной лжи.
 Согревает музыка и лечит,
 Как бальзам , для сердца и души.
 За былые глупости расплата.
 Отогреюсь я среди друзей.
 И они меня увидеть рады,
 Никого нет ближе и родней.


 Все небо тучами укрыто.
 Лучами, солнцу не блеснуть.
 Оно, сквозь облачное сито,
Краснеет на небе чуть - чуть.
 И день погодою изгажен,
 Начался сумрачно с утра.
 И на душе, такая лажа,
 Необъяснимая хандра.
 А это утро не в накладе,
 Желтеют сонные поля.
 И только ветер в шоколаде,
 Разгулом закружил, пыля.
 А днем восторжено и чинно,
 От сна, румяное, слегка,
 Желтея спелым апельсином,
 Прорвало солнце облака.
 И отдают поля нагие,
 Осенних красок серебро.
 И мысли в голове другие,
 Как в мир ворвавшее добро.
 И день унылый разветрился.
 Открылся, как моя душа.
 И непогоды сумрак скрылся.
 И жизнь, как прежде, хороша.


 Шекспир в наши дни.

 Быть иль не быть? Вопрос не прост.
 И женщин бесконечно вероломство.
 Уйти и сдаться, свой покинуть пост,
 Не даст мужчине, только благородство.
 Он все простит, переступив порог.
 Но в лоно это снова не вернется.
 Таков мужчина, лишь к себе он строг,
 И ни над кем, а над собой смеется.
 Таких мужчин по пальцам перечесть.
 Они в сто лет по одному рождались.
 Не бойтесь женщины, они сегодня есть.
 Другим лишь женщинам достались.
 У женщин впереди - карьерный рост,
 Мужчин считают слугами своими.
 Быть иль не быть? Вопрос не прост.
 О женщины- - ничтожество вам имя!

 
Я написал немало,
 но помню наизусть.
 То, что писал вначале,
 Где выложена суть.
 Природное явление,
 Или тоска души.
 Сердечное томление.
 Все чувства хороши.
 Страдание и радость.
 То в небеса, то вниз.
 И соткана из малостей
вся прожитая жизнь.
 Но выделяю главное,
 Влюбленности тепло.
 Я знал, то чувство странное,
 Мне в этом повезло.
 Когда ты веришь искрене,
 В свой идеал мечты.
 Рисуешь сердца искрами,
 Свой гений красоты.
 Влюбленный и несмелый.
 Слепой любви изгой.
 А грешным ее телом,
 уж завладел другой.
 В быту все измельчало,
 Высокой темы спец.
 Там где семьи начало,
 Там лирики конец.


 Здесь века отшумевшие, канули в Лету.
 На утесе от старости, мохом камень оброс.
 Вспоминая прошедшее, закурю сигарету.
 И бурятский" булэс",, дикий наш абрикос,
 Кислотою своей, перекосит лицо.
 Так судьбу перекосит, любимой отъезд,
 В те года молодые. Не приду на крыльцо.
 На любви и на жизни, поставил я крест.
 И повел криминал, вдоль опасных дорог.
 Не вернуть , что ушло и не очень хотел.
Я казалось мотаю пожизненный срок,
 Что когда -то себя, победить не сумел.
 Что минуло давно, просто надо забыть.
 Но не может душа, не летать от восторга.
 Вспоминаю любовь, я, уставший любить,
 Никогда не признавший любовного торга.
 Кислотою своей перекосит лицо,
 Наш бурятский "булэс", дикий куст абрикос.
 Как сплелась моя жизнь ,неразрывным  кольцом.
 И свидетель всему, этот старый утес.


Звонок из Геленджика.

 Как подарок одиночеству,
 В разновозрастной семье.
Позвонил мне друг, и хочется,
 возвратиться в детство мне.
 В наше, трудное, колхозное,
 где один пример, - гулять.
Не с собачкою безродною.
Горькой водкой, душу рвать.
 И ни выхода из скрытного,
 Темной масти, тупика.
 Из мальчонки любопытного,
 Вырастили... мужика.
 Мат, как речи предисловие.
 Выросли девчонки в баб.
 Обывателей сословие,
 Кто добрей, тот в жизни слаб.
 Церковь наша бесприютная.
 Запах конного двора.
 Жизнь деревни беспробудная,
Как азартная игра.
 Тем, кто пьяницы и лодыри,
 Карта битая легла.
 А кому достались козыри,
 Тем и жизнь свой шанс дала.
 Все, кто дорог мне, на кладбище,
 Под покровом серых плит.
 И гармони своей клавиши,
 Шурка, друг не пробежит.
 Сердцу больно и так хочется,
 На утес наш, по весне.
 Позывные из отрочества,
 Лучший друг отправил мне.

 
Зрелость тихо пришла,
 Как осенней погоды ненастье.
 И, как листья с деревьев снесла
 все мечты, о любви и о счастье.
 Добавляя болезней своих:
- Ожиренье, давление. Пусть,
 кто-то сник и доверчиво стих.
 Ну а я, я еще подержусь.
 Как Мюнхгаузен буду тянуть,
 за прическу себя из болота.
 Жизнь прожить, не за поле шагнуть.
 Только лень побеждает охоту.
 И уже, то суставы болят,
 То заноют коленные кости.
Износился души агрегат,
 на  спортивной державшийся злости.

 
Осень, осень сродни,
 красоте мимолетного грима.
 Безразличные дни,
 пролетают безмолвные мимо.
 Птицы вдаль улетят,
 Но они возвернутся сюда.
 Наших дней листопад,
не вернется уже никогда.
 Осень, грустный мотив,
 у погоды капризной и зыбкой.
 У плакучих,  у ив,
 Плачет осени женская скрипка.
 Угадайте чужую печаль,
 в завыванье холодного звука.
 И холодная снежная шаль,
Спрячет то, что хранила для друга.

 
Разбежались в поле кони,
 В дикой прерии степей.
 Табуны по полю гонит,
 Дикий ветер, как репей.
 Кони - птицы, кони - мысли.
 Гривой машут до земли.
 Вы из мыслей моих вышли,
 приминая ковыли.
  Вы летаете не в небе,
  По ковыльной, по траве,
 где желтеют пашни, хлебом,
 пахнет в прелой синеве.
 И гарцует под джигитом,
 конь, дороже денег всех.
 Краю, что давно забытый,
 Даст, год лошади, успех.


Про выборы.

 Проходит пик голосования.
 И проверяя пломбы урн.
 Мы все уверены заранее,
В победе собственных фигур.
 Но нет, увы, электората.
 Минуло время на часах.
 Триумфа радостного дата,
 Приносит коммунистам крах.
 Процент закончился, не начат.
 Нас , наши детские умы,
 Удержат дома . Это значит,
 Мы не рабы, рабы не мы.
 Вот так "Единая Россия",
 Свои проценты наберет.
 За то, что очень уж пассивно,
 Идет на выборы народ.
 Идет и не идет, не веря,
 Что можно что-то изменить.
 Но разве за закрытой дверью,
 Проблемы можно позабыть.
 Настанет пик голосования.
 И снова проиграем мы.
 На чаше собственных признаний,
 Что мы рабы, рабы немы.


 Есть для детей отдельная порода.
 Порода маленьких, как ослик, лошадей.
 Вокруг всегда скопление народа,
 но не боятся эти лошади, людей.
 Таких лошадок называют, пони.
 Они катают в седлах малышей.
Работают, как и большие кони,
Но карлики, с хвоста и до ушей.
 За что их любят маленькие дети?
 Ведь и маршрут поездки очень прост,
 Один кружок по площади, в карете.
 Их любят дети все, за детский рост.
 Коней есть много на планете разных;
 Мустангов диких, рысаков донских.
Год лошади, и лошадиный праздник,
 Лишь для людей, увы, а не для них.


 Чем ближе Новый год,
 тем, посильней морозы.
 Год лошади придет,
 и летние прокосы,
 накроет снега пласт.
 Накроет реки лед,
 И в декабре у нас,
 еще Онон течет.
 Короче стали дни.
 а ночь длина, без торга.
 И звездные огни,
сияют в небе долго.
 А месяц, как конек,
 запряженный в туманы,
 Уводит в тот мирок,
 где сказки и обманы.
 Где можно погадать,
 девчонкам - молодицам,
 и даст им благодать
 крещенская водица.


 Света круг у столба, электрической лампочки.
 И снежинки летят, обеляя вокруг тишину.
 Я, в ладони ловлю, эти белые бабочки,
 Они тают в руке, я им снежную жизнь не верну.
 Новый год, он приносит не радость, а чувство досады,
 и подарит прошедшего времени, калейдоскоп.
 И прокрутятся в сердце ранимом, те милые кадры,
 Но нельзя в этом месте сказать, слово веское , стоп.
 И армейские будни, где есть элементы насилия,
 над душой, что не знает армейский устав.
 И победа по дому, тоска улетает в бессилии.
 Не сломать ей тебя, и цементный , душевный состав.
 И тоска по глазам, по глазам чьим - то черным.
 В них пугалась исчезнуть июньская тьма.
 И разлука, от юности до седины, срок огромный.
 И любимое время на все времена, лишь зима.


 Прослойка нищая страны.
 Мы - отработанный балласт.
 Державы рухнувшей сыны.
 России - пенсионный пласт.
Мы людям верили всегда,
 Боролись в армии со злом.
 Но, наша яркая звезда,
 двуглавым сделалась орлом.
Страна моя, эС - Сэ- Сэ - эР.
исчезла. Сгнило все нутро.
 А тот, кто стал миллионер,
 Украл народное добро.
 И Новогодней встречи шум,
 Не радует ничем сейчас.
 Опять навешает лапшу,
 Нам в теле, президента глас.
 Проводим год, как бога гнев,
 год потрясений и мольбы.
 Был мир в воде и был в огне,
 На острие своей судьбы.
  А  дальше,  дальше будет гладко,
  Год манит ласкою своей,
 На деревянной, на лошадке,
Что голубого  голубей.


 От божественного слова,
 Взяв церковное родство.
 К нам приходит праздник снова,
 Этот праздник Рождество.
 Дело было в Вифлиеме,
 Ясли, сено, Иисус.
 Иль звезды упавшей семя,
Иль Марии злой искус.
 И жила легенда в массах,
Родилась из ничего,
 А попы, в церковных рясах,
 Богословили его.
 Иисусу место крова
 Вифлием и Назарет.
 Скорби высота, Голгофа,
 Здесь закончен жизни след.
 В ипостаси этой длинной,
 Сколько праздников святых?
 Там зачали без мужчины,
 Женщины детей своих.
 Спины согнутые в лести,
 Фимиама сладкий дым.
 А Христос, за всех нас вместе,
 Умер в муках, молодым.


 Февраль морозом околдует.
 Такой, что схватывает дух.
 Представишь, как ты маршируешь,
 И сапогов нечеткий стук.
 Заслужит реплики суровой.
 "Удар не в такт, наперебой".
 Кричит наш ротный, чтобы снова,
 По плацу погонять наш строй.
 Мы для него пока, как дети,
 Нам строгость в армии нужна.
 Ведь автоматы, пистолеты,
 Нам всем доверила страна.
 И повзрослели мы от права,
 Сбривали нехотя усы.
 Была мечта, а не забава,
 Сменить кальсоны на трусы.
 А тут муштра;  физ-подготовки,
  Парк, танки, плац и полигон.
 Сменил на сапогах подковки,
 Но не сменяется мой сон.


 Не пишут бабам Валентинки.
 Они измотаны сульбой.
 Нужда и дети, скот и свинки,
 С утра визжат наперебой.
 Хозяйство, - муж, супруге, - кухня.
 Домохозяйских дел не счесть.
 Им от безделья не опухнуть,
 Всегда работа в доме есть.
Им нет; ни отпуска, ни стажа.
 А приоденутся, - картинки.
 И мужики согласны даже,
 Чтоб им писали Валентинки.


 Когда потерянные годы,
 Солдатским стянуты ремнем.
 Ограничение свободы;
- то строем, а один, - бегом.
 Пересекаешь плац к столовой,
 чтоб, ложку каши проглотить.
 И о "гражданке", о кайфовой,
 Стараешься скорей забыть.
 "Подъем",- проклятая команда.
 Нарушен резко сна покой.
И за секунды тебе надо,
 одеться и заполнить строй.
Портянки намотать, обуться.
 Занятия заполнят день.
 То в поле бег, то драить пушку.
 Пока исчезнет солнца тень,
 И сумрак ночи ждет подушкой.
 Мечтаний, юных снов любви.
 Ты познавал друзей два года.
 Года армейские твои,
 гражданской кончились свободой.
 И я когда-то проклинал,
 Устава воинского рабство.
 Он коллектив легко спаял,
 в армейское , мужское братство.

 
Служили рекруты России,
 Немало, двадцать пять годов.
 Планету всю исколесили,
 И каждый был, как бык здоров.
 На "дембель" - этакий детина,
 Шел на "гражданку" в пятьдесят.
 Родители не встретят сына.
 Их нет, давно погост им рад.
 Попив вина, приняв поместье.
Он женится на молодой.
 На свадьбе горестно невесте,
 Что муж ее, давно седой.
 Рождаясь, умирают дети,
Там нет продвинутых врачей.
 Там уживаются все вместе,
 Не тратя попусту ночей.
 Герой - любовник, Катерины,
 Потемкин,- это не секрет.
 Великовозрастный детина,
 Зачат, в седьмой десяток лет.
 Так вот, сравнив актив веков.
 И корысть современной дружбы.
 Мы, эти двадцать пять годков,
 Сменили нынче на год службы.
 И кто приходит; наркоманы,
 Десантники с мозгами вспять,
 Стройбат пехотный, вечно пьяный.
 Год службы равен двадцать пять.


Первый день весны,
 память о любви.
 В зоне тишины,
я, слова твои,
 слышу вновь и вновь,
 в сумраке ночи,
 шепотом, без слов,
 только не молчи.
 Где-то вдалеке,
 голос твой звучит.
 На чужой реке,
он водой журчит.
 Криком журавлей,
 Ранит и зовет.
 Там, где нет полей,
 там, любовь живет.
 Где сибирь - тайга,
 сердце охладит.
 Память дорога,
 болью не щадит.
 Там, где бродят сны,
 в дебрях хмель - травы.
 Первый день весны,
 память о любви.


 Седьмое марта настает.
 Напоминающая дата.
 Улыбка женщинам идет,
 И празднику, любая рада.
 А нам мужчинам, ком досады,
 Ни виллу в Сочи и не "лексус",
 не купишь. Нет родни богатой,
 И с властью не найти консенсус.
 Чубайс, с прической, как пожар,
 Надул нас с ваучером вновь.
 Сегодня самый лучший дар,
 любимым женщинам, - любовь!!!


. Память детства.

 Я стою, примерный мальчик.
 От плеча к плечу,- размер.
 И рукав, длиной до пальцев.
 Школьных лет моих, пример.
 На ногах моих не туфли.
И, хоть сам себе не лги.
 Голенища,чуть пожухли,
из германтина сапоги.
 Школьные промчатся годы.
 Все для юных, - впереди!
В третьем классе, знак свободы,
 Красный галстук на груди.
 Все;- мальчишка всем хорош,
 Сапоги, костюм на вырост.
 Брюки - дудочки и клеш,
 Все потом, когда я вырос


. Март
.
 Кошачий месяц, месяц март.
 Коты, они не соловьи.
 И даже без цыганских карт,
 Гадают люди на любви.
 Всем, пожилым и молодым,
 Пора очнуться от зимы.
 И проглотить заразы дым,
 Глоток любви, любви - чумы.
 И излеченья не найти.
 Не исцелит, врач и колдун.
 Она звенит, в любой груди,
 На теплоте, душевных струн!


 Март свою перешел половину,
 из под снега чернеет бетон.
 По январски, он очень длинный,
 И, по женски, капризен он.
 Принахмурит с рассвета небо,
 и порошею снежной сыпнет.
 Солнце выглянет, щурясь слепо,
 И, растопит сосулек лед.
 И пригреет, как рыцарь землю,
 Что от снега разделась, спеша.
 Наготу ее , я приемлю,
Русской сказки,- живая душа


 В литературе я свободен:
- Влюбляюсь , радуюсь, грущу,
 Героев будущих пародий,
 В газетных вырезках ищу.
 И не беру высокой темы.
 Подвластно моему перу,
 Расшатывание системы,
 И возвращение к добру.
 Но я у времени в плену,
 И мне не вырваться из плена.
 Свою Советскую страну,
 Уже не вывести из крена.
 Она уходит в никуда…
 И партия себя сместила.
 Но только общая беда,
 Дает стране и людям силу.
 Мне сантименты не к лицу.
 Я , патриот своей России.
 Легко живется подлецу.
А как же , как же, остальные?
 И добротою не спасти.
 И церковь - это не свобода.
 Тупик, и не найти пути,
 Для благоденствия народа.


Прости меня за то, что я люблю,
 Капризы твои вечные прощаю,
 Что от друзей свою любовь таю,
 И в тайну никого не посвящаю.
 Любовь моя, как синева небес,
 Нет у нее, как у вселенной, края.
 Души твоей непроходимый лес,
 Открыл мне, ненароком, прелесть рая.
 Твоей руки задумчивый полет,
 И покоренья жаждет и свободы.
 Когда ты холодна со мной, как лед,
 Устала за день от своей работы.
 И медленно, как спящая луна,
 Ты отвечаешь на тепло простое,
 Теплом своим и все берешь сполна,
 И тело, словно соком налитое.
 Тем соком, что вливается в тебя,
 Родством души и эмбрионом детства.
 Грешишь, себя любимую любя,
 Переходя на секс, через кокетство.


 Я скучаю по своей деревне,
 Я скучаю по своим друзьям.
 Где они, в плену своих болезней,
 От бессоницы страдают по ночам.
 Я другой, я помню только радость.
 И от робости бывал я груб.
 Помню я вечерней ласки сладость
 Зацелованных и мягких  губ.
 А потом прощанье до рассвета,
 И разлуки долгая печаль.
Потерялось все по жизни где - то,
 И сегодня ничего не жаль.
 Было время, вырастали крылья,
 Прыгнешь,  кажется и полетишь.
 А сейчас на плечи давят гири,
 И захочешь, да не побежишь.
 Я сегодня, словно символ древний,
 Кто же будет рад таким гостям.
 Лишь скучаю по своей деревне,
 По ушедшим в мир иной, друзьям.
 Кто-то жив, а кто-то на погосте.
 Где же те, кого я так любил?
Пусть мои перемывают кости,
 Что деревню я совсем забыл.
 Не вернуть ушедшего пространства,
 Ту свободу юношеских лет.
 Нет уже того былого братства.
 И страны, что нас растила, нет.


 Угрюмое небо дождями сочится,
 Иссохшую землю всю лаской зальет.
 Вернутся на родину птиц вереницы,
 Чужая земля эмигрантам не мед.
 Их родина встретит в ружейном дуплете,
 Охотников стая на встречу придет.
 Но будут птенцы будить на рассвете,
 И радовать тех, кто на "дичь", не уйдет.
 А с неба глядит равнодушное солнце,
 На страсти чужие, азарта разгул.
 И яйца ворует, как лучик в оконце
 неуловимый, кот дикий,- манул.


Уходят люди не спеша,
 Отдав свой долг стране.
 Кто в сумраке подземных шахт,
 Кто на чужой войне.
 Они, политики вразрез,
 Идут своим путем.
 Им Украины интерес,
Главней, чем отчий дом.
 Да, нашим русским суждено,
 Костями землю крыть.
 В Европу прорубить окно,
 И вновь его забить.
 Уходят люди не спеша,
 Сегодня в мир иной.
 Им в этом помогает С Ш А,
 С "бандеровской" весной.
 Помочь украинцам я рад,
В их праведной войне.
Отправить казаков отряд,
 И пусть "иконостас" наград,
Все отработают вполне,
 На самой "правдашней" войне.


 Мы скорбим сжимая кулаки,
 Докатилась и война до нас.
 И России нашей вожаки,
 Говорят, не поднимая глаз.
 Просят и "С Б" и весь " Е С",
Укротить могущество Бандер.
 Но глумится пьяненький балбес,
 Над флагом России. С С С Р
 Их держал Ежовыми руками,
 Там Иуды были не в чести.
 Потому и выросли врагами,
 Дети, что пытаются внести,
 И законы и чужие стяги.
 Иномыслие, убить и сжечь.
 Закопать в Тарутинском овраге,
 И забыть, из памяти стереть.
Это же не игры в дивидишке.
Это люди,- дети, старики.
 Люди Порошенко, - вы людишки,
 Куклы у Обамовой руки.


 О любви не говорят,
 о любви не пишут.
 Это сердца сладкий яд,
 если ты не лишний.
 Если только для тебя,
 чьи-то поцелуи.
 В небеса несут тебя,
 размышлений струи.
Эти легкие мечты
 и хронометр точный.
 Разобьешь, обидев, ты,
 как дворец песочный.
 И попутчица луна,
 горечь сигареты.
 Проплывает ночь без сна,
 а ответа нету.
 И за что тебя простить,
не найти причину.
 Будет девочка лепить,
 для себя мужчину.


 Нас держит дома трудовое рабство.
 Приюта нет дороже отчих стен.
 Такое вот хозяйственное братство,
 Невидимый, но ощутимый плен.
 И трезвость, что вменили за рулем.
 На праздники не выпьешь на природе.
 Мы на крючке повисли мировом,
 подверженные Европейской моде.
 Как быстро мы поддались волшебству.
 Чужой закон приняли для себя.
Но деньги, как капустную листву,
 Не видим мы, рублями теребя.
 Нам новой революции не надо,
 Россия не изменит мирный путь.
 Чужой войны слышна нам канонада.
 Чужой и нашей и на сердце грусть.


Фашизм, нацизм, - мечта подростков.
 Привыкшие повелевать,
 Они решают очень жестко,
 кому балдеть, кому страдать.
 От безнаказанности этой,
 Страшней, изгоев беспредел.
 Они фашистов эполеты,
одели, с ядом их идей.
 И стали армии опорой,
 Нац- гвардия, своей страны!
 И им казалось очень скорой,
 Победа собственной войны.
 Но жизнь потеряна напрасно,
 родной народ не победить
 И в схватке жесткой и опасной,
 Их могут, так легко убить.
 Молите твари на коленях,
прощенье у своей страны.
 Воскресли из фашизма тлена,
 И в тлен веков уйти должны.
 Родители вас провожали,
 Чтоб растерзать свою страну.
А нынче поумнее стали,
 И проклинают ту войну.


 Осень дышит прохладой,
 пожелтела листва.
И с тоскливой досадой,
 плачет утром трава.
 Сопок, литые взгорки,
 золотятся сейчас.
 Неба синние шторки,
 скрыли тучи от глаз.
 Журавли закурлычат,
 торопя перелет.
 Дождик, вспомнив обычай,
 им в дорожку прольет.
 Скрылась летняя нега,
 за осенней чертой.
 Ждем прохлады и снега,
 в долгий, зимний "застой".


Согревала теплая улыбка,
 и глаза, что вспыхнули блестя.
 И когда, в полупоклоне гибком,
 ты в объятья падала шутя.
 Распустилась по плечам коса,
 чернотой волос лаская руки.
Скажешь ты,- что целовать в глаза,
 это к раставанию, к разлуке.
 Облизнешь привспухнувшие губы,
 поцелуи страстные мои.
 И уйду я , молодой и глупый,
 чтоб считать, часы, минуты, дни.
 Чтоб считать, года, душой страдая.
 Встречи наши вспоминать всегда.
 А любовь, как поросль молодая,
 не завянет в сердце никогда.


 Зыбка.

 С детской памяти зыбкой,
 не угаснет настрой.
Как, качаю я зыбку
 с Любой,младшей сестрой.
 Зыбка, - это качели,
 вбитый крюк в потолке.
Колыбельную пели
 с рукодельем в руке.
 Тихо зыбку качали,
 за шнурочек ногой.
 Малыши засыпали,
 нежась в ласке такой.
 Зыбка - сбитая рейка,
 и обшита сукном.
 Для ребенка постелька,
 Дома, маленький дом.
 Вспоминаю с улыбкой,
 то, что было давно.
 Кто-то помнит про зыбку,
 а кому, все равно.
И качается зыбка,
память детства будя,
 То тихонько, то шибко,
Чтоб уснуло дитя.
 Все в истории кратко,
 Все ушло за черту.
 Вместо зыбки кроватка,
 Не взлетит в высоту.
 


Восемь лет прошли в неволе,
 вспоминать грешно.
 Юбилей "любимой" школе,
 самому, смешно.
 Где друзья мои - погодки,
 с детства , - сорванцы.
 Кто плывет в семейнной лодке,
Кто отдал концы.
 Коля Былков,- это юмор,
давит смехом класс.
 А Людмила А та с шумом,
 выбросила нас.
 Женщины в натуре строги,
 держат удила.
Дорогие педагоги,
 честь вам и хвала!
 Был Миронов всех длинее.
 Да, Валера - столб.
 Воропаев был умнее,
 умер Витя. Стоп.
 Это памяти наследство.
 Школе - пятьдесят.
 Эх бы, возвратится в детство,
 встретится опять.


 Осень, ветер, облака.
 Солнце, выглянет и нет,
 В тучах спрячется, пока,
 вновь не засияет свет.
 Осень, - это вздох тепла.
Утром зимний холодок,
 как слезинка со стекла,
 скатится, наискосок.
 Осень,- золото листвы.
 Не спеша, течет река,
 мимо сморщенной травы,
 отражая облака.
 И не холод и не зной.
 Увяданья блеклый след.
 Осень связана с весной,
Здесь закат, а там рассвет.



 На перемирии, погибшие не в счет,
 Так думают Украинские власти.
 Бомбежка мирных жителей идет,
Огонь братоубийственной напасти.
 Все памятники русские на слом.
 Такой слоган в чести у радикалов.
 И рушат они Ленина тайком.
Как уважать воинсвенных вандалов?
Украина была - цветущий сад.
 Я в Моршине был как-то на курорте.
 Каштаны , яблони я был увидеть рад,
 И молодежь, продвинутую в спорте.
 И не понять сегодняшних измен.
 Что даст им доллар, или даже евро.
 Они себе готовят вечный плен.
 Какой-же обернется это мерой?


 Реквием.
 Последний приют для усталого сердца,
 могила. И нет нерешенных проблем.
 Над разбитой любовью, не надо, не смейся,
 а смейся над глупостью жизненных тем.
 Что надо нам? Низменность наша страшна.
 Мечты укорочены до неприличия.
 И рай, - это море, оно из вина,
 тепло и светло и красавиц наличие.
Костюм от Версачи и шляпа из фетра,
 и денег кошель, не достанешь до дна.
 А тут домовина; - длиною два метра,
 да метр ширина и два глубина.
 И мысли ушли за пределы вселенной,
 космической пылью прошедших веков.
 А жизнь прокатилась монетой разменной,
 и тело застыло; без чувств и без слов.


 Я утру солнечному рад,
и повседневнному труду.
 Когда осенний листопад,
 торопит зимнюю беду.
Торопит холод и снега,
 тоску заструженных дорог.
 Где остановки до -"пока,"
- Снег, трактора, не свалят в бок.
 Идут октябрьские дожди.
 А севернее, снег лежит.
 И не понять, что впереди,
 А ветер холодом ссучит.
Скользит луч солнца по стеклу,
 и превращает иней в слезы.
 Я рад последнему теплу,
 дождю и легкому морозу.


 Утро, предвестником дня.
 Имя его - неизвестность.
 Что приготовленно для меня?
 Что ждет? Увядания нежность.
 Природа подаст мне пример.
 Октябрь, но теплом все согрето.
 И женщины с шиком восточных манер,
 одеждой продлят "бабье лето".
 На ножки взгляну и выше, на бюст,
 Где грудь выпирает изменой.
 Я позднюю страсть, порою боюсь.
 Мы гости в огромной вселенной.
 Но хочется все-же, годам  вопреки,
 Побыть у судьбы ловеласом.
 Пока не погаснут звезд огоньки,
И утро туманным паласом,
 Подарит опять неизведанный день.
 Что ждет;- иль разлука, иль встреча.
 Каких он зачинщик;- открытий , идей,
 Иль горя, что душу калечит.


Птичку ....жалко.

 Улетели птицы, улетели.
 Южный край своим теплом манил.
 Столько киллометров одолели,
 долетели, выбились из сил.
 Там зима их повстречала летом.
 Откормила сочная земля.
 А весною снова киллометры,
 перелет, в родимые края.
 Там ветра и холод, стужа злая.
 И охотников невпроворот.
 Там пожары по лесам пылают,
 а в полях, от засух, недород.
 За зиму запасы мяса съели,
 на столе, весенним блюдом "дичь".
 Зря они так рано прилетели,
 и с небес, подали людям клич.
Как грибы, плодятся браконьеры.
 В птичий мир, они несут урон.
И среди людей бывают звери,
 невзирая, на людской закон.


 Молодежь тусуется не зря,
 развлечений хочется, движения.
 Сгинули заветы Октября,
 не нашли у юных отражения.
Прошлое откидывают в ауты.
 Пионеры,- пережитый мир.
 Маршируют в городах бой- скауты.
 Манит сексуальностью эфир.
 Много появилось платных ВУЗов.
 Много и безграмотной шпаны.
 Исчезает сеть бесплатных курсов,
 инженеров, - интелект страны.
 Прорастают дикие ростки;
- Мусульман, воинственная секта,
 и скинхеды и боевики,
 Это-же готовый " правый сектор".
 Молодежь не радует футбол.
 Радует их после матча, бойня.
 Сплачивал их раньше комсомол.
 Что же им придумают сегодня?


 
 Небо скрыла, туч, тень.
 Снег летит и тает.
 В этот час, в этот день,
 вся земля седая.
Будет скоро вода,
 голым, гололедом.
 Кто в дороге, беда,
 Лучше пешим ходом.
 Подскользнулся, упал,
 встал и отряхнулся.
 А в аварию попал,
 живым, не вернулся.
 Не спешите, шофера.
 Не давайте газа,
 Дома ждет детвора,
 и жена,- зараза.


 Последние дни ноября,
 прохладою воздух пропитан.
 И холодом блещет заря.
 И птиц неуместны капризы.
 Нахохлившись вмиг воробьи,
 уже на кустах не щебечут.
 А перышки чистят свои
и прячутся к трубам от печи.

 
Я завтрак не делю,
 в обед, суп и рагу,
и ужин не солью
 в посудину врагу.
 На нет и друга нет.
 Игра на интерес.
 Ограниченья вред,
 не остановит вес.
 А ужин вечерком,
 аж за ушами хруст.
 Мечтаю лишь о том,
 чтоб был желудок пуст.
 Да, это все мечты,
 так хочется мечтать.
 И зрелой полноты,
 увы... не избежать.

 
Мне время повернуть бы вспять.
 Вернуться в молодость на время.
 Чтоб полюбить тебя опять.
 Поэзии начальной, бремя.
Нести по жизни крест судьбы,
 сгибаясь, от тяжелой ноши.
 Быть брошенным, в момент гульбы.
И знать, что я тебя ,не брошу.
 Когда от критики грустя,
 Мне, неучу, ответить нечем.
 Вбиваюсь, шляпкою гвоздя,
под молоток, чужих наречий.

 
Ностальгия.

 Отслужил я и дома снова,
 без меня этот мир не померк.
 В ноябре, день двадцать второго.
 Убыл - вторник, прибыл - четверг.
 Лишь число не меняло места.
 А года пролетели вспять.
 Не ждала меня дома невеста,
 как такого повесу ждать.
Ни профессии, ни подруги,
 и семь классов - школьный багаж.
 На Урал я поехал от скуки,
 накатила такая блажь.
 И учился вдали от дома.
 Только бабушки помнил слова.
 "Дома даже солома, едома".
Оказалось, она права.
 Полуграмотный был мальчишка,
 но любили меня, земляки.
А вернулся ученый слишком,
 не подам, просто так, руки.


 Помню школьные дни,
 дома, галстук забыл.
 Взгляд у классной - огни,
 речь- воинственный пыл.
 И бегу я домой,
Красный галстук одеть.
 По морозу, зимой,
 и бегом, не вспотеть.
А вернувшись к концу,
 скомкать в мыслях урок.
 Зато галстук к лицу,
 тряпки красной кусок.
 Злюсь я двойке в душе
 по предмету. За что?
 Что я влип  до ушей,
этот красный платок
 позабыл. И теперь
неприятностей вред.
 (Значит  утром проверь,
 галстук есть, или нет.)
 Власть сменилась зараз.
 Отошел навсегда,
 красный галстук сейчас,
 это просто беда.
 Но не кончена жизнь
 Говорят мне года.
 Наше пламя души,
 красный галстук всегда.


 Зимний месяц,- ноябрь.
 А на западе - осень.
 Ветер легкую рябь
 на озера наносит.
 А у нас тонкий лед,
 с каждым часом прочнее.
 Непогода идет
 и пурга рядом с нею.
 Сыплет снега крупа.
 Небо в ломанных тучах.
 Кто в степи, не судьба,
 так дорога измучит.
 В грязь лицом не ударь.
 Не страшны нам морозы.
 Это только ноябрь,
 первозимья угрозы.


 Солнце, снега белизна.
 Белой простыней вдали,
 кружевной убор земли
 и деревьев седина.
 Не пугает даже ночь.
 Лунной негою маня,
 отражая просинь дня,
 темнота уходит прочь.
 И лежит пушистый снег,
 куст уснувший серебрит.
 Под кустом устало спит,
 ветер, усмирив свой бег.
 В снежном инее дома,
 светят окнами огней.
 С чередой холодных дней,
 рядом зимушка - зима.


 Снег подтаял, посерел.
 Грязью тащится в дома.
 Для хозяек беспредел,
 чистота сведет с ума.
 Мужиком в плену запоя,
 в поле ветер загулял.
 У собак, от его воя,
 только рыки и оскал.
 Эх, природы кутерьма.
 Бьют копытами лошадки.
 Скоро явится зима,
 наводить свои порядки.


 День матери настал,
 грусть убери с лица.
 Мать - это идеал,
 с рожденья до конца.
 И если друг драчлив,
 его не удержать.
 Словесный негатив,
 уймет лишь его мать.
 Рассказы про войну,
 про молодых солдат.
 Нарушит тишину,
 бомбардировки град.
Снаряды эти снова,
 несут дыханье смерти.
 И только" мама" слово
 кричат большие дети.
Одно лишь слово - мать.
 И Родина и дом.
 И нам воспринимать
 ее в лице одном.
 Она - судьбы причал.
 Сторонник всех идей.
 День матери настал.
 Такой обычный день


. За окном везде,
 снежные заплаты.
 Первый, зимний день,
 пасмурная дата.
 Травянных волос,
 желтые иголки.
Будущий мороз,
 будущие елки.
 Ветры в феврале,
 отступленье тьмы.
 Праздник на селе,
 проводы зимы.
 А пока везде,
 снежные заплаты.
Первый, зимний день,
 памятная дата.


 Биография детства.

 Мы, эпохи Сталинской дети.
 Сладок дома и горький дым.
 Я родился на ферме третьей,
 был поселок этот родным.
 В первом классе читал свободно,
и считал, до ста и назад.
 Занимался со мною плотно,
 между играми, старший брат.
 Слово "ферма" малознакомо,
 никому не известно сейчас.
 Ни друзей, ни поселка, ни дома,
 переехали все в Карла - Маркс.
 В третий класс я уехал в Кондуй.
Обезлюдел без нас Нарын.
 Кочевали на тяге конной,
 было мало, в то время, машин.
 У Панфиловой тети Крены,
 подселились. Дом строили наш.
 Сиротливо стояли стены,
 мы их брали на абордаж.
Там играли в "войнушку" часто.
 Шли домой на исходе дня.
 И чернилами вместо пасты,
 мы писали, после ремня.
 У чадящей соляркой лампы,
 А на стенке прически тень.
 Словно тянутся чьи-то лапы,
 и ложишься",скорее бы день".
 Сдали дом и пошло веселье.
 Радость взрослых;- гармошка и пляс.
 Отвели они новоселье,
 угощая конфетами нас.
 Тетя Крена, своих четыре,
 дед и внуки,  и мы,- семья.
 Много было хорошего в мире,
 что в анналы ушло бытия.


 Свистну,- эхо отзовется.
 Только в доме тишина.
 Только сердце мое бьется.
 Нет, не выглянет она.
 Или родичей боится?
Или, быть наедине?.
 Неужели мог забыться,
 интерес ее ко мне.
 Где-то скрипнула калитка,
 отворилась в сени дверь.
 И запела в сердце скрипка
 несмолкаемую трель.
 И стоим, обняв друг друга,
 говорим о том о сем.
 Даже время сбилось с круга,
разговоры ни о чем.
 Воедино души слиты.
Потепление зимой,
 Пока мать ее сердито,
 позовет с крыльца, домой.
 И пойду короткой тропкой,
 пережить тоску денька.
Завтра снова выйдешь робко
 после моего свистка.

 
День любителей чая.

 Забайкалье,- свой праздник встречай.
 Это праздник большой сибири.
 Где в компании нужен чай,
 Это край наш, единственный в мире.
Приглашение только на чай.
 Не уйдешь из гостей голодный.
 Сала шмат и кусок калача
 и бутылка с закуской плотной.
 Напоследок, "не хочешь еще"?
Нет, нельзя допиваться до свинства.
 Почаевничали хорошо!
 Чай - гуранское гостеприимство.
 От меня это все вдалеке,
 уж такой я гуран молочный.
 Вырос только на молоке,
 не чаевник я , это точно.


 Баллада о самоволке.

 Я отслужил свой первый год.
 И ничего пока что, выжил.
 И даже двинул в самоход,
 до госселекции, на лыжах.
 Тайга умерила свой пыл.
 В ней города растут, поселки.
 В деревню Тодохты спешил,
 не встретив по пути, ни горки.
 И вдруг,-защитой от врагов,
 буграми вздыбленное поле.
 И ночь раскинулась без слов,
 холодным сумраком раздолья.
 И лыжи мой сбивали бег,
 в плену заснеженного царства.
 Мог лишь военный человек,
 такое выдумать коварство.
 Я прыгал лыжами стуча,
 с бугра на следущий бугор.
 На каждом выступе плеча,
 все четче, инея узор.
 И не увидеть мне конца,
 преграды, на моем пути.
 Девчонки, милого лица,
 мне не увидеть, не дойти.
 А, к черту все, бросаю лыжи,
 иду по полю, напрямик.
 Я на шоссе большое вышел,
 метров пятьсот прошел и сник.
 Увидел от ворот просветы,
 вагончик сбоку постовой.
 И на дороге меня нету,
 на тренировке боевой.
 Ползу подальше без сомненья,
 впиваясь в землю,сколько мог.
 Стреляют без предупреждения,
 я вышел в "звездный городок."
 Такое было приключения.
 Зимой, весь мокрый и без лыж.
 Вошел к подруге, без стеснения,
 она затихла , словно мышь.
 До пояса у рукомойника,
 помылся, щелкнул зуб ремня.
 А мать сидела у подойника,
 на дочь смотрела, на меня.
 Ушли мы к Гладышевой бабушке.
 Бурятка, но добра ко мне.
И на диване в зале рядышком.
 мы целовались, в тишине.
 Друзьям я обещал бутылку,
 назавтра денег попросил.
Пошел обратно, на развилке,
 увидел наш, армейский ЗИЛ.
 Патруль!. Я ринулся по лесу,
 как заяц по тайге вилять.
 А сослуживцы угол срезав
 и не пытались догонять.
 Но метра два с лишком, по росту,
 рванулся взводный, прямо вслед.
 Высокий, быстрый не по Госту.
 Он на снегу увидел след.
 Я за большой сосной таился.
 Он с ходу, мимо пробежал.
 Но он по следу возвратился.
 "Стоять на месте"-приказал.
 Стою, подходит эта дылда.
 И смотрит "Савин, это ты".
 "Так точно" - не теряю вида,
 "блуждал в тайге до темноты".
 "Садись в машину". Снова едем,
 Туда, где я пробыл всю ночь.
С парнями ржем, ведем беседу,
 те думают, как мне помочь.
 Деревня, клуб, стоят девчата,
 встречают нас наперебой.
 "Останьтесь танцевать, ребята"
 Завклубом тянет за собой.
 Сижу обнявшись на диване.
 Заходит этот лейтенант.
 "Ты обнаглел товарищ Савин,
 все, возвращаемся назад".
 А ротный рот разинул  шире,
 чем танка, пушечный калибр.
 Метр с шапкой, да еще в мундире,
 Я понял, кажется я влип.
 Он ножницами стриг макушку,
 но не отправил на губу.
 Чтоб я любовную игрушку
 забыл. И написал на лбу.
 Что нарушение устава ведет
 прямехонько в диcбат.
 Меня любить лишили права.
 Советской армии солдат.
 Я был хорошим для примера.
 Плохим - испуг для молодых.
 Зубною болью офицеров.
 Но друг ,для пацанов своих.




Снова осложняет жизнь,
 праздничная череда.
 От " ну елочка зажгись",
 до крещенского пруда.
Столько нерабочих дней,
 не позволит кап.- страна.
Всюду блеск ночных огней,
 всюду праздник, не до сна.
 Сколько выпито вина,
 водки, виски, коньяка?
 Праздничной тоски стена,
ждешь рабочего денька.
 И идут с районов разных,
 женщины и мужики.
 На работу, как на праздник,
 после праздничной тоски.


 Май кончается,
 ветер стих.
 Сердце мается,
 пишет стих.
 Слово пишется,
- "СЕ - ЛЯ- ВИ".
 В слове слышится,
 зов любви.
 Что-то странное,
 зной души.
 Брать желанное,
 не спеши.
 Роза колется,
остры шипы.
 Все в околице,
- ее рабы.
 Сердце мается,
 бьет родник.
 Май кончается,
- весенний пик.


 Я помню детства троицу.
 Когда купаться срок.
 Ждет ребятишек вольницу
 березовый лесок.
 Людей, он занят группами,
 Утес, недалеко.
 И шуточками глупыми
начать вражду легко.
Где драка - поножовщина,
 А где греха, интим.
 Деревня богом брошена,
 И связи нету с ним.
 К армянам Киря Буторин
бросается с ножом.
 Потом смеясь от удали,
 Бежит в родимый дом.
 С мальчишеской беспечностью
 любой парнишка жил.
Соединенье с вечностью,
 Есть в таинстве могил.
 На кладбище покоится,
 давно, моя родня.
 А троица, а троица,
 Лишь драки и резня.
Сегодня время сбавило,
 Свой бег. И к богу путь,
сейчас, как в школе правило,
 Учи, не позабудь.
 И троица, как троица,
- Бог - сын и дух святой.
 И бог - отец заботится,
 О троице простой.
 Не надо пить до одури,
 Смеяться и рыдать.
 Другие нынче модули,
 Другая благодать.


 Был Пушкин весельчак,
 Кутила, ловелас.
 Стихи писал он так,
 Как мы ведем рассказ.
 В себе он породил,
 Бунтарского поэта.
 Он, словно бомбардир,
 Сатиры и памфлета.
 Стихи его легки,
 Как бабочки полет.
Как песенки стихи,
 Их каждый пропоет.
 На музыкальный пыл,
 Легли его слова.
 Их Пушкин сочинил,
 Он, гений мастерства.
 Альтернативы нет,
 Народ решает русский.
 Российский кто поэт?
 Ответит каждый ,-Пушкин!


  Виктору Воропаеву посвящаю.
 
Бежит по ковылям седым,
 Тень тучи, сереньким крылом.
 Такая тишина кругом.
 И мы молчим.
 А что сказать? Уроки детства.
 Жестоким шуткам был мотив.
 В армейский влились коллектив,
 И тут соседство.
 Тревога, танков перезвон.
 И день расписан по часам.
 Подарит передышку нам,
 Короткий сон.
 И распорядок, как ярмо
 Дисциплинирует солдата.
 Заслуги почести награды,
 И путь домой.
 Носил ты лычки старшины,
 Полутораметровый воин.
 Погиб, и этой тишины,
 Ты удостоен.
Твоим родителям под старость
 Не пестовать твоих детей.
 Ты далеко от всех страстей.
 А нам осталось?
Не забывать, что есть , что было
 Давно закрыта твоя дверь.
Приютом вечности теперь,
- Тебе могила.
Ты коммунистом погибал.
 И я, условности не брошу.
 Твою потерянную ношу
- Себе принял.
 Храню, как память, партбилет.
 Поблекло над могилой знамя.
 И смотрит добрыми глазами,
 Немой портрет.


Я чувствую тяжесть строки.
 И боль ее, чувствую тоже.
 Все чаще пишу я стихи,
 Ушедшие души тревожа.
 Уходят они не спеша.
 Друзья мои школьные, с детства.
 И плачет прощаясь душа,
 Навечно теряя соседство.
 И Костя Панфилов ушел.
 Ему посвящаю некролог.
 Не сяду с друзьями за стол.
 До родины путь, очень долог.
 Я память о нем сохраню.
 В слова, словно в омут ныряю.
 Себя постоянно виню,
 За то, что друзей, я теряю.
 Как все мы, от них далеки.
 И небо, как ангелов ложе.
 Я чувствую тяжесть строки.
 И боль ее чувствую тоже. 


 С парнями встречи не боюсь,
 Все выяснения просты,
Я словно в анекдоте гусь,
 С любыми свиньями, на ты.
 И даже страха смерти нет,
 Себя, не представляю трупом.
Такой я был в шестнадцать лет,
 Самоуверенный и глупый.
 И только к девочке одной,
 Найти подход я не умею.
 Я сразу робкий и смешной.
 А рядом , просто онемею,
 От этих милых карих глаз.
 Улыбки легкой и беспечной.
 Волос, чернеющий окрас,
 Скрывающий , от взгляда плечи,
 Хочу потрогать. И боюсь.
 Боюсь и завтра, и сегодня.
 С утра я жду , надеюсь , злюсь,
 И снова прячусь в подворотне.
 Она проходит мимо вновь,
 Недосягаема как прежде,
 И это даже не любовь,
 А лишь, росток любви, надежды.


 День памяти и скорби.
 День траура страны.
 Когда, пылая злобой,
 Зажгли огонь войны.
Немецкие фашисты.
 Стран Европейских, сброд.
 Стреляли коммунистов
И вешали народ.
 Сожгли людей Хатыни.
 Беда в Союз пришла.
 И лишь известны ныне,
 Тех черных лет, дела.
 Четыре долгих года,
 Держался тыл и фронт.
 В Европу шла свобода,
 Нес наш ее, народ.
 Поклон земельный дедам,
 И мертвым и живым,
 Они прошли с победой,
 По городам чужим.
 Закончили в утробе,
 В Берлине, звон войны.
 День памяти и скорби.
 День траура страны.


 Утро,лето, тишина.
 Спит усталый ветерок.
 И сирень в проем окна,
 Мне видна, наискосок.
Лето, на дворе июнь.
 Провисают провода.
 Жарко, душно, ветер дунь,
 Нагони дождя сюда.
 Тишина и краски трав,
 Желть и зелень чередой.
 Это земляной состав,
 Не наполнится водой.
 Утро, лето, тишина.
 А на улице жара.
 И ночного, после, сна
 Настроенья нет с утра.
 Лето, утро, тишина.


 "Как закалялась сталь".
- Перечитал недавно.
 Да, людей этих жаль,
 Цели их, в главном.
А потом все сошлось,
 на простом железе.
 Жили все, как жилось.
 Хорошо в Сов безе.
 Отрезвила война,
 героизмом снова.
 Снова сталь закалена,
 Партия - основа!
 А сейчас мы металл,
 Годный лишь на свечи.
 Да, сегодняшняя сталь....
 Олово покрепче.
 Курса нет у корабля,
 Все в тумане, дали.
 Демократы у руля,
 Партия в завале.
 Ни вперед, ни назад,
 Создали оковы,
 И народа отряд,
 оторвался снова.
 Их надежды мне жаль.
 На ушах - лажа.
 Были люди, как сталь,
 А сейчас не скажешь.
 И война- не секрет,
 Всех людей, победа.
У меня партбилет.
 Память наша, .это.
 И несу я свой груз.
 Красных звезд сиянье.
 Развалившийся Союз,
 И, народа  чаяние.