пищеварительное

Я знаю – все уродства вокруг от еды…
Никто не верит, но мы в тюрьме,
Где жёсткость режима имеет облик страшных помоев,
Которые лезут нам в рот по позволению страха.
Мы можем говорить друг с другом – только в масках,
Мы можем гулять, но только с заранье поставленной целью,
Мы можем даже обняться иль руку пожать,
Но – при условии грязной немытой руки.
Позволено всё – но только с условием грязи.
И с условием внутрь себя запускать сладких помоев  поток…
Я знаю, я догадываюсь о страшных мыслях его.
Он сделал всё лишь бы мы над едой своей не трудились,
Не растили смиренье, жертвенность, радость
На широких сердца полях, откровенья в реке не ловили,
И не ходили охотиться на страшные хищные мысли…
Он дал время пустое и еду из сладких помоев,
Он дал вседозволенность даром.
Ему ничего не нужно кроме того,
Чтоб мы потеряли облик от жуткой и сладкой еды,
От сгнивших плодов и синтетических трупов.
Наша воля – тюрьма, и выход один – не есть.
Да, это страшно, ибо это – от голода смерть,
Но лишь умерев для тюрьмы, ты сможешь наружу попасть
И воскреснуть от касания слова Его…
Главное ведь – Он тебя оживит, Он вдохнёт в тебя свет,
Но сначала умри, от голода, ясного лёгкого голода,
Сознанья того, что вокруг лишь помои,
Что иное – снаружи лишь, в сердце,
Но туда Дьявол живым для него никого не отпустит…