На месте

Тамбур похож на паб, переживший ядерную войну.
И контингент идентичен: убийцы, блудницы, воры.
Поезд уходит в ад через семь минут,
поезд уходит в ад
с одиннадцатой платформы.

Я вновь сбиваю пепел, вдыхаю горчащий дым.
Рядом со мной курит девка с ремнём на горле.
Кто-то орёт из вагона, что он был непобедим,
кто-то в ответ долго-долго молчит с укором.

Мир за стеклом не меняется: та же дрянь,
то же замызганное здание вокзала,
вечно застывшее в промежутке апреля и ноября,
с окон и выходов взглядом подбитым,
сальным.

У мужика, что поодаль, на брюках сыра земля,
Он говорит:
- А тебя-то, солдат, за что?
В щели лезет ветер.
Я отвечаю смешком:
- Дофига хорошо стрелял.
(в самом-то деле, что тут ещё ответить?).

Девка роняет окурок и бормочет, мол мама там...
и, не закончив мысль, на пол падает и рыдает.
Думая о пощёчинах, поднимаю её,
глажу по волосам.
Что-то там говорю, мол, и это пройдёт, родная.

Только, по факту, ничего уже не пройдёт.
Поезд сдвигается с мёртвой точки. Мелькают ели.
Ну, слава богу, думаю (поезд делает поворот).
Ну, слава богу, думаю, ожидание надоело.

Я отпускаю девку и спешно в вагон иду.
Радостный тип что-то шепчет о чёрной мессе.
Взгляд привлекает надпись на стенке:
«мы все в аду,
мы уже на месте».