открытие сезона

Время приспело сказать о любви.
Холод к губам подбирается лютый.
Шастают по'  лесу
                волки и люди:
время для выстрелов, а не любви.

Время охот. Расчехлите ружьё.
Детская кровь на отстрел по талонам.
Я – полевая мишень биатлона,
заяц, бегущий на лай и ожог.

Зависть –
к уверенным вашим куркам,
курткам и меткости бесповоротной.
Мы перекурим
и в горла воронку
каркнет дымящейся водки стакан.
И в молоко среднерусских равнин
шваркнет дробей серебристая дымка.
Вася из Химок (античный Пердикка)
легко передёрнул свой карабин.

С этой минуты и будет зима.
Край репетициям и прикидкам.
Только консервная рыжая килька
сладкой закуской хрустит на зубах.

Только, лохматясь, скользят свысока
крупные хлопья в рассветную ро'здымь.
Цельтесь без паники. Рано иль поздно,
словно шальная нежданная гостья,
пуля вернётся в затылок стрелка.

Время! – поехали.
Горбится снег
за наплывающей тенью оврага.
Свежая кровь будоражит, как брага,
чудо убийства волнует, как степь –
эта, бескрайняя, с хлопаньем лыж.
Я отпечатал борзым свои пятки.
Игры охоты – как детские прятки.
Цельтесь: я – мальчик, приёмыш, плохиш.

Мы же помрём,
там не будет любви,
разве что – благотворительный супчик.
В загоне судьбы ли, в сугробах сыпучих –
всё одинаково холодно быть.

Быть ли, не быть – так же будут звенеть
цацки в домах на рождественских ёлках,
серьги любимой в качаньях алько'вных,
грозных курантов кремлёвская медь.
Так же подымется в дымке заря
по-над Гельмязовом или Леплявою.
А на пригорках
                свистят егеря
и вперебой сипло лают легавые.

Целится прямо в меня человек,
сплюнув дымящий окурок под ноги.
Я окружён – и ни троп, ни подмоги,
чтобы уйти в целомудренный снег.

Осень моя,
журавли над страной,
дождь, повторяющий слёзы на листьях…
Как бесконечно проходит и быстро
детства и мамы немое кино!
Всё – по цене, только жизнь задарма.
Гончие пули всё ближе ложатся
и – никого. Только утренний мрак
перерезают соседние зайцы.

Господи, душу мою затрави,
как сцыкунишку-зайчонка в бурьянах.
Не называйте любимых “Татьяна” –
Можно потом умереть от любви,
не подносите к губам их волос –
можно спалить себе губы и душу…
Снег расшвыряв,
                разгрызает и душит
глотку мне чёрной овчарки колосс.

Зная давно, как легко потерять
всё, что занудной взаимностью губишь,
я научился как рыба молчать
на вопрошанье: “А ты меня любишь?..”

Я наловчился петлять в сушняки
перед винтовкой центрального боя
и, задыхаясь, читать вам стихи,
будто давясь и тоской, и любовью.

Боже,
как тяжко любить в пустоту –
так, без ответа и эха – как в яме!
За буерак
и – кругами по яру:
я ведь успею, я не пропаду.

Воздух и снег,
как ментол и анис,
в лёд холодят мои детские губы.
Мне не уйти.
Я шепчу: “промахнись…” –
это меня в результате и губит