метроноМ

1.
Стремительным свежим ветром по чувствам и думам детство проносится,
Я хочу быть всем, ибо чую – я – всё,
Хочу всем бесконечной жизни и радости, ибо чую – есть та и другая.
Радость жизни, словно ручей, жаждет собой напоить все стремленья души,
В брызгах его – свет солнца – щедрый, горячий и бескорыстный…
Устремлено юность течёт, чисто и радостно, словно в дни детства,
Свежей кроной жизнь усыпавшие, но – уже в русле,
Уже видна цель, мечта, земли пустынные,
И в них течет радость, течёт желание дарить, растить сад, взор, мир…

2.
Что-то случилось, какой-то смутный испуг всякий раз в сердце,
Когда видим мы стремительный радости бег,
Быть может – это испуг за себя?
Стали взрослыми, получили в подарок покой, размеренность, стройность.
Радость за шлюзами, радость приходит и запирается усилием крышки,
Радости столько теперь, сколько нужно для роста земли, но земли – лишь своей.
Что-то случилось, почему пришедший покой так пугает, если проснёшься ночью,
Если с дороги свернёшь, если увидишь чудо, что хочет пить твоё время?
Почему страх приходит туда, куда в детстве восторг приходил?...

3.
Сдержанность и неторопливость, пожилыми становятся рано и неожиданно,
Искушенья приходят в костюмах и галстуках, говорят:
«Дорога* теперь радость, дорога* земля сердца,
Всё рассчитай, всему цену дай, не прогадай с талантом,
Не прогадай с дарами, радуйся осторожно, каждая капля должна прибыль дать.
Размышления, сдержанность, филисофия жизни,
Три тома радость должна изучить, чтоб понять,
Как рационально и правильно радоваться...
В ярких чувствах ходят по праздникам, праздники выдаются под роспись.
Страха нет больше, жить научились, тратя сердце по минимуму,
Радоваться – по поводу из каталога.
Всё устроено, сдержанность – лучший темп жизни…

4.
Тяжко…всё – словно слова, касания, взгляды старости бледной, больной.
Нет, жизнь не сера – жизнь в наряде блестящем,
Жизнь почти обнаженна, жизнь пьяная, пляшет.
Нет, мы не шаркая ходим – шаркают в сердце слова:
Благодарности, чести, раскаянья.
Мы же – носимся, вечно опаздываем,
Хвалимся скоростью бега от бешенных разложившихся псов,
Мы все – старики, живущие в многоквартирном доме,
Где на одного человека по десять грехов.
Радость теперь из крана течёт два часа в сутки,
О том, чтоб дарить – речи нет, себе бы набрать,
Чтоб еду приготовить и от краски вонючей омыть лицо
Пред приходом тяжкого сна…

5.
Так медленно, так бледно и грязно в сердце,
Куда бы ещё забежать, чтоб в него не идти?
В пошлость – пусть, в гордость – пусть,
В избиенье мечты – хоть и даже туда – только б не в сердце…
Очень медленно. Это, наверное, смерть.
Я живу в гетто, сейчас зима,
Радость может и есть, но она – подо льдом, или – лёд.
Очень холодно. Дни тянутся, словно звуки расстроенной скрипки,
Мы – оркестр, где каждый мечтает – дотянуть звук и бросить профессию.
Мечтатели, лекари и путешественники разве теперь нужны,
Когда все двери сердца открыты, когда оно всё сдано нами под офис ему?
Радость остановилась, оказывается – она не нужна.
Все мы – просто куклы, а куклы не пьют, не дарят и не стремятся.
Куклы лишь притворяются.
Каждый словно на представлении театра,
Где в зале кроме него – никого, всё сердце – потушенный зал,
Потушенный шар планеты, потушенный взор……

6.
Радость лишь двигала нами,
Радость лишь позволяла оркестру звучать
И бороться с фальшью, гордостью, жадностью.
Радость пути, радость дара, радость в зеркале человека иного –
Всё это было в детстве у всякого…
Где ж тот ветер весенний, где ж тот ручей, брызги, смех,
Где то солнце, сокровище правды…

7.
Говорят, где-то в подвале,
Даже и у такого как ты или я есть ржавый кран.
И если пытаться открыть его, на коленях стоя,
Заткнув уши, моля,сбивая в кровь руки,
То можно сначала почувствовать боль, потом – страх,
Потом – слёзы, а после – увидишь – та самая радость закапает.
Та самая, с тем самым солнцем.
Шатай кран, борись с ним, он крепок, но крепок и ты,
Сорви его тяжкий круг проржавевший, затопи себя радостью,
И беги ей прочь из смерти своей как ручей, как ветер весенний…______________________