Сказы с берегов Волхова

I

-Здравствуй!  - брат-Ветер вспугнул предрассветную тишь,
Дух чабреца унося в сильных крыльях с кургана.
Крепость вздохнула.  - О чём же ты, Лада, грустишь?
Волхов плеснул серебром на старинные раны.
Травы склонились под чистой, прохладной росой,
Лебедем белым туман пролетел над холмами….
Снова царевна на берег выходит босой,
Снова душою летит вслед за детскими снами.
Нет здесь давно ни щитов громовых, ни знамён,
Сердце лишь бьётся по-старому в сумрачной нови.
Вещий Олег, проникая сквозь толщу времён,
Смотрит на Волхов, нахмурив суровые брови.
Рюрика сокол взмывает, и дышит курган.
Крепость краснеет, любимое Солнце встречая…
Путь мой беспечный, на горе, на счастье ль мне дан?
Зорька купается в море копорского чая,
Пляшет, шальная, целует цветов лепестки…
Небо роняет на Землю последние звёзды.
Глянешь, и мнится: до счастья – чуть дальше руки…
Ну, а на деле – непреодолимые вёрсты,
Бездны, века, сны и войны, и злость во хмелю,
Песни неспетые и беззаветная нежность…
Мост между нами – короткое слово «люблю».
Ров между нами –  и битв, и потерь неизбежность.

Утро… Друг в друга опять проникают миры,
Краем лучистым касаясь туманного края.
Нам ли грустить, Вещий Князь? Помолчим до поры,
Травы с курганов в заветный венок заплетая.

Старая Ладога, июль 2016


II

Позолотой рисуя пейзажи,
Ходит Осень вдоль сжатой межи.
Что в глазах твоих сумрачных, княже?
Отчего ты не весел, скажи?

Верный конь роет землю копытом…
Да, лихие у нас времена,
Честь и доблесть почти позабыты,
Да и совесть почти не нужна.

Разогнулась столетий пружина,
Бесхребетным – теперь лишь житьё.
Крепко спит во курганах дружина,
Да и вряд ли разбудишь её.

Чем помочь тебе могут потомки?
Ни меча у них нет, ни гроша…
Пара песен в дорожной котомке,
Да ещё – на распашку душа.

***

Как в меха, обернувшись в туманы,
Лада-крепость застыла в веках.
Я целую старинные раны,
Что на милых остались руках.

Но уста не несут исцеленья,
Лишь тревожатся шрамы твои.
Не стереть их столетьям забвенья,
В каждом – снова грохочут бои.

Сквозь времён непроглядные тучи
Ты любимую видишь во сне,
Что стояла на Волховской круче,
Как на Рериховском полотне.

Под старинные русов напевы,
Поминая и меч твой, и щит,
О тебе плачет Ладога дева,
О тебе – дева Любша грустит.

Им обоим темно и тревожно:
На двоих - князь, и муж, и герой.
Горький рок. Даже крепости сложно
Не единственной быть, а второй.

август 2015

III

Выйду в Осень порою поздней.
Прочь, кручина! Привычный враг…
Витязь Небо в кольчуге звёздной
Расправляет свой синий стяг.

Путь неведом его, нехожен –
Млечной тропкой меж сизых туч
Он идёт и из лунных ножен,
Словно меч, вынимает луч.

Отступило дождей ненастье,
В зыбком свете бежит стезя.
Не зови ты, моё несчастье,
То, чего воротить нельзя.

У реки над плакун-травою
Дед Камыш ворожит седой.
Ничего от него не скрою –
Слёзы льются живой водой.

Ворожи, ворожи, родимый,
Утешенье усталых душ.
Лес дремучий, непроходимый
Огоньками всё манит в глушь –

Древних духов мерцают глазки,
Колдовской навевая сон…
От былой новгородской сказки
И осталось – лишь гуслей звон

Да цветы, чей был запах сладок…
Но теперь и они – ничьи.
В тёмном море чужих догадок
Потонули мои ладьи.

Убегу – ничего не жалко –
Под шумящую сень берёз.
Хороша из меня русалка
В ожерелье из горьких слёз.

август 2015

IV

В чистом поле
гнётся колос
одинокий.
Мне о воле
пел твой голос…
Пой, далёкий!

Пой, мой лЮбый!
Пой, упрямый, -
всё мне мало.
Я не в губы -
в душу прямо
целовала.

А теперь пришёл мой срок,
и нету боли.
Гладит косы ветерок.
Лежу я в поле
средь неубранного хлеба…
Так случилось.
А в глазах – родное небо
отразилось.

Волхов - Ладога - Любша - Велеша,
На исходе лета 2015

***

Ночь к исходу идёт, но не видно опять ни зги,
За туманом – лишь сердцем почуешь зари пожар.
Перед долгой дорогой не мешкай – отдай долги,
Да ветрам поклонись - пусть прикроют от чёрных чар.
Хуже древних врагов несусветные НЕ-друзья.
Мёд недобрый испей, поклонись да не обессудь.
Вот и свиделись, Страх мой, дремучая Боль моя,
Что ж… Поплачем в обнимку и тронемся в дальний путь.
Босиком, как всегда (ведь не сшили для нас сапог),
Да с пустою мошной – даже гуслей с собою нет.
Но зато мы вольны изо всех на Земле дорог
Снова выбрать одну, чьё заветное имя – Свет.
Там, где нежность цвела, нынче яблоня лишь растёт,
Ей на память оставлю кольцо да прощальный взгляд.
Очень скоро все реки замёрзнут в блестящий лёд,
Вот и птицы, ты слышишь? - на Север уже летят.
Мне – за ними. Блаженным всегда Птичий путь открыт,
Вольным – глупо бояться острогов, плетей и плах.
Кто б за нами ни гнался, но издали стук копыт
Брат мой Ветер до слуха в своих донесёт крылах.

Перед долгой дорогой не мешкай – отдай долги,
Слёзы вытри, в улыбку оденься да поспеши.
Ну, а если останется что-то, то сбереги –
Птицам бросишь последние зёрна своей души.



V

Не скажется о главном, промолчится,
Вдохнётся лишь – в такт дремлющей Земле.
Почти весенний дождь в окно стучится
И слёзы оставляет на стекле.

Уныло мокнут тонкие рябины
И так серЫ колонны тополей…
Старинный мост упруго выгнул спину
Над речкой беспокойною моей.

Грустит в тиши забытая столица,
Над Волховом курганы смотрят сны.
А в чистом поле дремлет поленица,
Уснувшая до будущей Весны.

Откинут шлем, босА, простоволоса –
К чему броня? Родные сплошь места.
Ей ветры осторожно гладят косы,
Да дождь целует сонные уста.

Кого ждала задумчиво на круче?
Разжат кулак – открыта миру длань,
И нет меча. ...Плащом спустились тучи,
Узор на небе - ладожская скань…

Ей снятся сны о Радости и Лете,
О плеске волн меж древних берегов…
И, может, кроме нас никто на свете
Не видит это Чудо средь снегов.

Спустился вечер пасмурный так быстро,
Виденье скрыл клубящийся туман.
Над Волховом зари неяркой искры
Похожи на зеницы старых ран…

Как горько жить в безпамятстве унылом,
Храня в душе – прозрений дивных клад!..
Что будет впереди? Что есть? Что было?
Когда вернётся в Землю нашу лад?

Не то, что не ответят – и не спросят!
Какая неуютная пора!...
Но чью-ту песню добрую доносят
Ко мне гиперборейские ветра,

И верится. И кажется, проснутся
Все Боги и герои тех времён,
И песни наши прежние вернутся,
И встанет РАть под сень родных знамён.

-----
Зажгу свечу, поставлю на оконце.
Блеснёт во тьме узор дождливых слёз.
Я каждый день своё встречаю Солнце,
Не глядя на нерадостный прогноз.

Я жду его, как сказки жаждут дети,
Как ждут Весны озябшие леса,
И в каждой, самой маленькой, примете
Я вижу знак и верю в чудеса.

Придёшь – и от смущенья онемею.
Найду ли сил, мой Свет, тебя обнять?
Ты знаешь, я, быть может, не посмею
И вовсе глаз заплаканных поднять.

Замру, прильнув, - и нежно, и наивно –
Как речка льнёт к родимым берегам.
Но сердце будет петь такие гимны,
Какие предки – пели лишь Богам.

Старая Ладога, февраль 2016


VI

Час Равноденствия. Устало зима уходит на покой.
Причал, умывшись снегом талым, с родной сливается рекой.
Грустит застывшая в дремоте ладья, привольной ждёт волны…
Душа стрелою на излёте дрожит в объятьях тишины,
И нет ни голоса, ни звука, и нет ни берега, ни дна.
Нам бесконечная разлука с Отчизной горнею дана.

Стою у крепости в молчаньи. Заря из света ткёт мотив, 
Своё, особое звучанье в глубинах неба сохранив.
Но мне – дано ль его услышать? Укрылась высь бронёю туч.
И лишь один скользит по крышам восхода золотистый луч -
Смеётся, нежась и алея, седые греет валуны…
На старых липовых аллеях былые оживают сны,
В них под слепящим звездопадом рождались песни и цветы.
Цвели сады, и были рядом в минувшей были - я и ты.
Промчалось наше время стаей Стрибожьих пламенных ветров…
А на курганах снег не тает, и нет ни братин, ни костров,
И нам не вырваться из плена печальных снов и горьких дум…

Идёт Морьёвщиной Морена, а следом – хруст, и стон, и шум –
Там Волхов за волной восхода, хрипя, поднялся на дыбы.
И льдины в жаре ледохода столкнули  сахарные лбы.
Не быть Царю Морскому пленным – он хочет жить, бурлить и петь!..

Молчи, молчи о сокровенном! Ты будешь плакать и жалеть,
И снова раниться о грани чужих неласковых  речей…
Весна – звучит в рассветной рани. Звенит серебряный ручей,
В тиши  трепещут струны-струи, священна вешняя вода.
Стихи мои – как поцелуи. Сгорая, тают без следа,
Но тишины уже не будет – роняет ноты синева;
Любовь сплетает нити судеб, рождая новые слова.
В купели под высокой кручей родник о радости поёт…
И высь светла. И скрылись тучи. И всё слышнее – ледоход.


VII

Ледоход на реке. Волхов плещет волнами,
Груды ломаных льдин поднимая, как щит.
Грусть – роса на щеке. Вновь века между нами,
Вот и снова один кто-то в Вечность глядит.
Там, где крепость свои раскрывала объятья,
Где царила пора, победившая страх,
Нынче снова бои. Подвенечное платье
Разорвали ветра и развеяли в прах.
Лязг мечей, рой знамён – вот и вся нам потеха.
В мире душного сна, где минута – как год,
Я от пыли времён очищаю доспехи –
Вот и снова – одна. Вот и снова -  в поход.
Ни о чём не скорбя, вслед за древнею силой,
Той, что жарче огня и упрямей воды,
Устремляюсь, любя. Пусть всё будет, как было
До тебя и меня.   Слижут волны следы,
Не останется тут ни слезинки, ни вздоха,
Ни угля от костра, ни свечи на окне.
Нас уже где-то ждут. Всё не так уж и плохо.
Вот и полночь. Пора. Не грусти обо мне!
Может быть, я приду – мимолётно, украдкой,
Загляну в наши сны – на секунду обнять.
Я всё помню и жду. Просто радости сладкой,
Песни новой Весны – мне уже не узнать.
Холодны небеса, лишь вдали перламутром
Первый луч засиял над седым валуном.
Нет, не слёзы – роса на щеках. Это утро,
Спрятав ночи оскал, заглянуло в окно.


***

Кружевною каймой на ладонях – снежинки,
И Весны – будто нет. И так холоден путь…
Напиши мне письмо, от руки, по старинке,
Запечатай в конверт и навеки забудь.
Ляжет свет нежных слов мне на сердце заплатой,
На мгновение пусть, но растопит весь лёд.
Из Любви языков мне понятнее – пятый,
Не дыша, прикоснусь, и мечта оживёт.
Я не буду читать. Гладя ласково строки,
Улыбнусь, чуть грустя, через марево слёз.
Мы приходим играть и проходим уроки,
И воюем, шутя. Ну, а любим – всерьёз.


VIII

В пыльце медовой вербный пух – Земля меняет оперенье,
И с самой зорьки нежит слух синиц заливистое пенье.
Всё тоньше щит речного льда, всё ближе в мир заветный двери.
С утра расплакалась вода, весне то веря, то не веря,
Но тут же, скинув груз снегов, смешав в волнАх восхода краски,
Вновь на страницах берегов рисует солнечные сказки.

Милы мне отчие края, прекрасней нет на свете места:
Здесь крепость белая моя стоит, как нежная невеста,
Уже не помнящая ран, воскресшая наполовину.
С курганов вниз ползёт туман, скрывая бравую дружину –
Но я под пологами век иное время ясно вижу:
Как горд и весел князь Олег, как сокол Рюриков, всё ниже
Спускаясь к дремлющей Земле, вдруг ввысь взымает к Солнцу прямо…
Вновь тает прошлое во мгле, а я ловлю его упрямо…

Смеются лёгкие ветра, летят, не зная про усталость.
Увы, от жаркого костра лишь искра малая осталась,
Её я в сердце берегу, большой Огонь разжечь в надежде,
Пляшу босою на снегу и Солнце жду своё как прежде.
Бегут минуты и часы, что не проспали мы, то – наше. 
Миг Равноденствия – весы, равны Любви и Смерти чаши. 

Зима ушла за поворот, а мы с тобой спешим к рассвету.
Довольно пятиться. Вперёд! - К мечтам и радостному лету. 
Вода в реке – как молоко. Вновь дышит лес светло и вольно.
Пусть будет нам легко-легко, не страшно будет и не больно.


XIX

Водопол

Сел  Ярила на княжий престол, стала розовой леса стена.
А на Волхове – синь-водопол, там вода весела и вольна,
Там пирует старик Водяной, прячась в зелени ивовых кос,
И парят над мятежной волной изумрудные стрелы стрекоз.
Улыбается Солнечный лик, плавит лаской оставшийся лёд,
А под кручей хрустальный родник нам весеннюю песню поёт.
Отчего же туманится даль,  и костры угасают, грустя?
Отчего вековая печаль вновь убила всю радость шутя?
На гроши разменяешь пятак да на искры развеешь огонь.
Что жалеть, если всюду – не так? Всё рассыплется в прах – только тронь.
Сгинут искры в нахлынувшей мгле, мелочь в миг разберут бедняки.
И пойдёшь босиком по Земле, и не будут дороги легки.
Но на самом исходе, когда пожалеешь огонь и гроши -
Доброй песни живая вода вдруг омоет пустыню души,
Будет нежные звуки рождать, заплетать в косы долгие ив,
И научишься снова дышать, и забытый вдруг вспомнишь мотив.


***

Туман течёт с берёзового дола. Иду и прячу вздохи между строк.
А бурный Волхов после Водопола так тих, как будто весь его исток -
Богами опрокинутая крынка. Течёт, течёт молочная река…
На крепость не корону, а косынку румяные надели облака.
А небо нынче, знаешь, словно соты, в которых, как янтарь, закатный мёд….
Душа грустит о призрачных высотах, внимает всем, но больше не поёт.
Лампады звёзд затеплив осторожно, Ночь с сердца прогоняет непокой.
И так свежо… Но дышится тревожно, и грудь нездешней полнится тоской.

Есть новый путь. Всегда, за каждой точкой.  Я улыбнусь, безмолвно  уходя.
Сотрутся и следы мои, и строчки слезами неурочного дождя.
Что не сбылось – то сбудется когда-то, пусть даже через много сотен лет...
И уходящий в зарево заката вернётся вновь, когда придёт Рассвет.


Х. Перунов день

Звёзды росой на землю с небес упали, ночь над рекой печальный склонила взор.
Волосы – мягче пуха, но крепче стали голос, в котором нынче звучит укор.
В углях костра моё притаилось лето. Тишь. Над курганом – запах купальских трав.
Сядем, мой друг, до первых лучей рассвета будем молчать, от мыслей и слов устав.
Не говори о том, кто когда-то было, я не хочу жалеть и смотреть назад.
Где-то вдали восход набирает силу. Мне ль от восхода – прятать влюблённый взгляд?
Я не сожму кулак ни за что на свете, вечно открыта небу моя ладонь.
Пусть между нами солнечный пляшет ветер, пусть никогда не гаснет в сердцах огонь.
Сила – она ведь тоже бывает нежной. Лёгкой рукою злую печаль развей.
Новая песня будет прекрасней прежней, новая радость будет ещё сильней.
Тропами – вены и словно струны - нервы. В музыке ветра соло поёт гроза.
Не отвернуться - ведь проиграет первый, кто из двоих скорей отведёт глаза.


***

Там, где жёлудь упал на ладони Земли, нынче дуб-богатырь кроной небо подпёр.
Туча молнии мечет в кромешной дали, и горит на кургане могучий костёр .
Ах, какая гроза! Небо тонет в огне, никнут травы под ливнем в широких полях.
Хочешь, я расскажу о Перуновом дне и о том, как  Сварожич плясал на углях?

Волхов вздыбливал волны. Над толщей воды  неурочный и странный клубился туман,
из тумана дружина вставала в ряды, встрепенувшись от сна, исцелившись от ран.
Вещий витязь, внимая моей ворожбе, подошёл  (лишь богам – так возможно сиять!),
прогремел: « Где твой меч, что дарили тебе?»  Я и глаз на него не посмела поднять.

А Огонь зашептал: « ты дыши, и люби, и летай над землёй, никого не страшась.
Только воли своей не предай. Не сгуби ложным шагом дороги заветную вязь».
Как стрела золочёная на тетиве, задрожала душа, прикоснувшись к огню. 
«Не отыщешь тропинки в промокшей траве, не вернёшься из ночи к вчерашнему дню.
День вчерашний – как век. Хочешь плакать – изволь, но слезами не смоешь пришедший ответ: 
если будут стихи, значит, будут про боль, ведь без боли из сердца не выплавишь свет.   
Дружбы прежней - не рви, от судьбы -не беги, коль заплакать захочешь – попробуй запеть,
но меня не гаси и тепло береги –  пригодится ещё этот мир обогреть».

День Перунов гремел, млела крепость в дождях, и гудели дубы на старинный распев.
Ну, а в новых, зелёных ещё желудях, сила древняя зрела. Гроза, замерев,
догорала зарёй над великой рекой, отплясали костры на курганах меж трав. 
После бурь,как всегда, – опустился покой,  все тревоги и думы от сердца прогнав. 

Мне неведом мой путь, но отраден любой. Каждый шаг – как от Вечности добрый привет.
Если мир – значит, мир. Если бой – значит, бой. Если боль – значит, будет когда-то и свет.


XI. Первый Спас

Волхов кроток и тих. Мёдом луг наливается,
Окроплённый росой, колос зреет в тиши.
Над рекою царевна с бояном прощаются.
Я не слышу их слов – лишь шуршат камыши.
Жемчуг кинула в воду – слезами да грозами.
Помолчав, гусли славные бросил в траву.
Только отзвук струны всё звучит под берёзами.
Только отзвук любви всё летит в синеву…

Полдень сладок – он позднею пахнет малиною,
Льёт с небесных полей на земные – тепло.
А над Капищем Рода гнездо аистиное,
И птенцы, подрастая, встают на крыло.
Улетай, поднимайся над спелыми нивами,
Ты, Душа моя, Радость, неявленный Свет!
Напитайся небес грозовыми мотивами,
Высотой, что ни боли не знает, ни бед.
Мы, как прежде, вольны и, как прежде, влюблённые,
И дорога, свернув, снова делает круг…
Вечер спустится тихо в долины зелёные,
Мёдом жаркой зари напоИт сонный луг,
И, мерцая могучему бору еловому,
Над высоким курганом зажжётся звезда.
Всё, что пело, вернётся однажды - по-новому.
Потому что поющее – живо всегда.


XII

Над Волховом тучи сплетаются гривами,
И ливень-воитель  пролиться спешит,
И снова звучит грозовыми мотивами
Певучая лира уставшей души.
Душа закаляется громом и молотом
В небесной породе Перуновых руд.
Когда в серебро превращается золото
И меркнет в глазах травяной изумруд –
Становятся легче и ноша заплечная,
И боль, что под сердцем таится давно.
И хочется кланяться каждому встречному,
Которому Слово услышать дано.
Ни с теми, ни с этими – вечной  изгнанницей,
Покорной лишь божьим, святым голосам,
Уйду неписахой, беспечною странницей
Смеяться грозе да молиться лесам.
Курган над рекою застыл мудрым волотом
Вот там-то, я знаю, и помнят, и ждут.
И пусть в серебро обращается золото,
И песни звучат, и дороги зовут.


XIII

Первый снег

Холодает. Ночи тёмные да длинные,  пригорюнился курган на берегу. Ветер нёс над полем перья лебединые, а наутро – оказалось всё в снегу.  А наутро даже Зоренька рассветная, что румянцем разукрашивала даль, нароняла в волны слёзы самоцветные да ушла, свою баюкая печаль.

Вдовьим платом серый день лежит на крепости, ни огня в нём, ни улыбки – только грусть. Я замешкалась, должно быть, по нелепости - все дороги эти знаю наизусть. Все дороги, все пути над миром, смелая, облетела, видя Землю с высока. Но на перья растерзали крылья белые, ну, а новые – не выросли пока.

Зря не сказано ни слова, все – пророчества, их бы слушать, не ругая, да вникать.  Обними меня покрепче, Одиночество, мне к объятиям твоим не привыкать.

Где-то радость промелькнёт забытым сполохом и расплавится в закатной полосе. Укрывает душу листьев пёстрым ворохом Русь моя в своей таинственной  красе.


***

Колокольчики поют над колыбелью, звёзды катятся горохом на кровать. Посади меня к окошку с рукодельем, буду песни петь протяжные и ждать. Я колечки золотой своей кольчуги расплету, она мне больше не к лицу. Все слова мои заветные -  о друге, о желанном, что торопится к крыльцу.

Чьи бы кони не неслись – все будут мимо. Полог звёздный – оберегом надо мной. Сколько стрел в меня ты выпустил, Любимый,  а хватило бы, по правде, и одной – самой первой, с золочёным опереньем, что целила, а не ранила крыла…

Нежность дарит безграничное терпенье, ни обид она не ведает, ни зла. Где-то кони на волнах взбивают пену, тешат гусли в Ильмене-озере Царя.  Вновь ладошкой крепостную гладит стену златокудрая красавица Заря. Колокольчики поют над колыбелью, к пяльцам клонится в дремоте голова.

Заметает Русь нежданною метелью белым утром, за три дня до Покрова.


XIV

Лебединое. Ноябрь

Дожди сменяли буйные метели, Зима и Осень снова рвались в бой,
И лебеди над Волховом летели,  протяжной песней звали за собой.
Я помню их в цвету хмельного мая, когда гремел над лугом первый гром.
Пророчеств грозовых не отменяя, сегодня Небо шепчет о другом:
Зачем мы тут? То тлеем, то сгораем,  то с рвением великим,  то с ленцой.
Но тот, кто приходил возглавить стаю, вдруг выходил остриженной овцой.
Тот, кто кричал о равенстве и благе, чужим добром набил свою мошну.
Кто - мы с тобой? Обычные бродяги, влюблённые в родную сторону,
Осколки слёз сверкают на ресницах, ветра их превратили в звонкий лёд.
Мы – витязи, мы - странники, мы – птицы, пускай и позабыли про полёт.
Но нам дано на грани тьмы и света нести свою Любовь через года.
Есть рок, судьба. Есть - звание Поэта. И их соединяют не всегда,
Скорей наоборот – разъединяют,  давая сердцу большее из зол.
Сильнее славы – воля опьяняет,  в ней не остыл божественный глагол.
Средь облаков, средь вязи полустёртой ещё видны узоры слов и строк.
Я не прошу воды живой и мёртвой – мне б воздуха всего один глоток.
Мне б только шаг – ещё один, до края, опять свою нащупать колею.
Смотри – на струнах ветра я играю, смеюсь назло судьбе, почти пою,
Не жду пиров, объятий,  перемирий, - ещё цела и рук, и сердца крепь.
Закроешь ли  врата в небесный Ирий, Валькирию посадишь ли на цепь?
Всё впереди. Пусть жизнь – как бег по кругу,  дорога - не окружность, а спираль.
Мы, как всегда, глядим в глаза друг другу, и как всегда, – чего-то слишком жаль.
Почти теряя в вечной круговерти пути, добра, созвучий горних нить,
Я помню,  что Любовь - сильнее смерти, и это помогает дальше жить,
И все печали горькие расплавить, с весёлым смехом глядя на врагов…
И потому нам вечно жить и славить – героев настоящих и Богов.

Вновь ветры злые, вьюжные задули, укрылся окоём в безглазой тьме…
А лебеди обратно повернули – на Север, вопреки седой Зиме.
Пусть все пути не знаю наизусть я, но сколько же прекрасного вокруг!
Летите, перья нежные над Русью, чертите обережный белый круг.


***

XV

Водокрес

Путь над миром раскинулся Млечный, всех неспящих собой веселя. 
Русским духом да песней сердечной дышит древняя эта Земля.
Крепость вновь распахнула объятья, так и ждёт, что вернётся герой -
Ей зима подвенечное платье подарила студёной порой.
Месяц, ночи сияющий узник, жадно воду из проруби пьёт,
А в небесной заоблачной кузне СвАрог сказы да звёзды куёт.
В них узорочье зимнего мира и изящная крепость крыла…
Скуй мне, батюшка, чудо-секиру, чтобы острой и верной была!
Хоть оружье держать – не впервые, и ни с кем не хочу воевать,
Но приходят под окна чужие, отогнать бы недобрую рать!
Одного бы, желанного, рядом, для него – мир, и лад и уют…
Думы горькие ходят по саду, всё тревожат, уснуть не дают,
То позёмкой ползут, то змеёю прямо в сени, печали гонцы.
Но не спит бурный Волхов зимою, подо льдами звенят бубенцы.

Не смирить этой песни мятежной - всё звучит и звучит сквозь века!
В ней и радость, как Небо, безбрежна, и тоска, как Земля, широка.


***

Спрятав кроны в голубых снегах косматых, сонный лес стоит, качаясь, вдалеке.
Красным яблоком морозного заката день истаял, как снежинка на щеке. 
И тихонько сея звёзды из лукошка, ясный месяц в рукаве своём тая,
Вечер смотрит сквозь замёрзшее окошко, как теплом лучится горница моя:
Печка-матушка своим привычным жаром от мороза сберегает наши сны,
И всё выше поднимается опара, значит, утром будут добрые блины.

На рассвете по тропинке заметённой, по курганам, по сугробам да по льду,
Мимо крепости моей заворожённой за водой к волшебной проруби пойду.
А она кипит и пенится у края - видно, в ночь упала вещая звезда.
Оттого теперь целебная, живая - звёздным светом освящённая вода.


***

колыбельная

Баю-баю, все дорожки, все тропинки замело.
Огонёк горит в окошке. В доме тихо и светло.
Сад наш милый за метелью белогривой не видать.
Над еловой колыбелью – зимних сказок благодать.
Баю-баю, над рекою песня нежная слышна
Полон чуткого покоя, лес стоит во власти сна.
Сладко звёзды спят и птицы... Только месяц льёт свой свет.
Луг – как чистая страница, ни следов, ни строчек нет.

Дремлет крепость. Над курганом протянулся Млечный путь.
Баю-бай, вставать нам рано, постарайся же уснуть.
Хрупкий лёд блестит слюдою, слепит снега белизна,
И волшебною водою прорубь в Волхове полна.
Вьётся лентой голубою, подо льдом  бурлит река,
Утром слепим мы с тобою на яру снеговика.
Постучит Заря в оконце, не проспать бы этот час.
Народится красно Солнце – радость светлая для нас!


***

Мороз, деревья серебря, трещит всё веселей.
Колдует ясная Заря над снежностью полей.
Читая облачную вязь на знамени небес,
В зерцала древних рек глядясь, молчит ВелЕсов лес.
Вот-вот, и явит Солнце лик, рассвет уже встаёт.
Под кручей Макошин родник о вечности поёт.
Вода целебна и чиста, и так хрустален звон!
Мила родная красота всем русам испокон.
У нас среди блестящих льдов не спят – звенят ключи,
Мы не боимся холодов, так души горячи.
И оттого из нас любой, презрев унылый страх,
И в бой, и в прорубь с головой – с улыбкой на устах!



***

По чистому снегу шаги – скрип да скрип. Запнись, шаг чужой, о терновника шип!
Кто мыслит недоброе в эту пору - завязнет в сугробе, в еловом бору.
Метелица-дева, за пришлым беги, от зла и беды дом укрыть помоги,
Рябиновой гроздью глаза отведи – чужой да недобрый, на нас не гляди!
Уйди от порога, завистливый, злой! Что жгло твоё сердце – вдруг стало золой,
На веки закрытые падает снег, Зима дарит нам ледяной оберег.
Морозом сковало врагам языки, все беды и хвори от нас далеки.
И только в окошке сияют огни, тепло сберегая в морозные дни,
Да в проруби нашей средь стужи и льда кипит и искрится Живая Вода.


XIV

За вышивкой

Запечалился вечер. Над кручею снежным волотом замер курган.
В лёд закованы воды кипучие, стужень им для молчания дан.
Не грусти, всё пройдёт, перемелется. Хорошо зимовать нам в тепле!
За порогом танцует метелица, колыбельные шепчет Земле:
«Баю-бай». За дорогами дальними день погасший уже так далёк…
На окошке с узорными ставнями одинокий горит огонёк.
А окно моё – в сахарном инее, постарался на славу Мороз:
Расцвела на стекле сказка зимняя, как букет из невиданных роз.
От морозных цветов веет холодом, я же – жаркую нитку тяну:
Вышиваю шелками да золотом по тончайшему белому льну. 
Клонят яблони кроны усталые - всё завьюжено в нашем саду.
Но как хлынут в поля воды талые, я к тебе непременно дойду,
Обниму, бесконечно влюблённая, не сводя очарованных глаз… 
Время травня – хмельное, зелёное, дремлет памятью в каждом из нас.

Палец вновь об иголку уколется и сбежит перепуганный сон.
Погляжу - лишь Зима за околицей, да в колодце серебряный звон
Тонких льдинок так явственно слышится, песней нежной звучит в тишине...
Вышивается всласть, да не пишется – для молчания стужень и мне.
Ветер, тронув закатную полосу, покружил над лугами и стих.
Вот и песня летит на два голоса, а дорога – одна на двоих.


XV

Река Волхвов исполнена чудес, надежд и снов, и сказочных видений.
Над ней стоит стеной могучий лес, любуясь красотою отражений,
и яблоня, расправив свой наряд, грустит одна над быстрою волною.
Спускается к воде цветущий сад, такой тревожно-нежный под луною.
Совсем поникли дивные цветы, их небо поздним ливнем целовало.
А мне казалось – будто рядом ты. Как времени у нас осталось мало
для нежности!.. Для самых важных слов. Для взглядов, что уже не повторятся…
За крепостью бурля, река Волхвов шептала мне, что нечего бояться:
мы многое теряем в суете, но вечное всегда незримо рядом.
И я пишу стихи на бересте, и возвращаюсь вновь промокшим садом,
где яблоньки, как будто смущены, румянятся в объятьях ночи белой.
И нет красноречивей - тишины, в которой я влюблённо и несмело
зову тебя. Не голосом - душой, распахнутой восторженному маю.
Такой далёкий и такой большой, тебя - мой мир - люблю и принимаю.

А дождь бродил среди зелёной ржи, и светел бы привычный путь короткий…
Я шла одна тропинкой вдоль межи, цветам промокшим улыбаясь кротко.
Здесь между трав, как меж любимых строк: стихи и росы – сладкое причастье.
Вновь клевера четвёртый лепесток мне посулил несбывшееся счастье.

***
Вся наша боль - до первого дождя. Его вода с души смывает слёзы.
Тебе на память оставляя грозы, я улыбнусь, под утро уходя.
Не обессудь. Что было, то сбылось, что не сбылось, то сбудется когда-то.
Вот-вот затихнут грозные раскаты, чтоб всей Земле уютнее спалось.
И ты мой друг, усни, забыв про грусть, пока вокруг витает запах лета.
А я лишь встречу первый луч рассвета средь звёздных рос.
И вновь к тебе вернусь.


XVI

Под вечер цветы распустились на сонном лугу,
(Красе колдовской  так опасен полуденный зной).
Твоя ли царевна стояла на том берегу?
Да песня - твоя ли звучала под полной луной?
Да та ли дружина всё вторила вольным ветрам,
С которой когда-то ходил князь Олег на Царьград?...
В молчании грозном застыл Леса древнего храм.
И Волхов застыл. А над ним – засверкал звездопад. 
Поймаешь в ладони, и сбудется сказка тогда,
А нет - так и будешь бродить да искать свет звезды
Меж ягод и трав. Но лишь только придут холода,
Как скроют снега потаённые эти следы.

Стена крепостная, под самою крышей гнездо,
В нём ласточки дремлют в тиши, поджидая рассвет.
А я в темноте всё иду за упавшей звездой,
Как будто дороги иной на Земле больше нет,
И плачу от счастья: куда ни направлю свой взор –
Всё сердцу так близко, так любо мятежной душе!..
Цветёт моё лето, румянясь от ягодных зорь,
И я не спешу и почти не печалюсь уже –
У нас на Руси, видно, так повелось испокон:
В тяжёлые годы – дух крепче, дороже любовь.
В лесах земляничных, под ласковым шёпотом крон
Живёт наша сказка - рождённая древностью новь.


***

Ветры добрые с юга подули, раскудрявились в роще дубы.
Земляничные тропки июля самой сладкой полны ворожбы.
Мечет громы Перуново Лето, нежных радуг над Волховом свет…
Не тревожься о том, что не спето, не гляди мне с печалью вослед,
Просто знай: я сдержу обещанье - всей душой тебя буду беречь.
В этом мире любое прощанье - лишь залог светлых будущих встреч.
И куда б мы с тобой ни свернули,(ведь чудесного много вокруг),
Земляничные тропки июля  возвращают нас, делая круг.


***

Покров.

Огонёк на окне, бисер, жемчуг скатный…
Коли минул Покров -  не ходи во двор.
Солнце вяжет на дверь оберег закатный,
Чтоб в светлицу не влез ни упырь, ни вор.
Так зачем же ты вновь открываешь ставни,
Песню тянешь, зовя улетевших птиц?
Листопад на дворе. Далеко до травня,
И снежинки кружат у твоих ресниц.
Одинокие дни вечеров не краше,
Ходят злые гонцы к твоему крыльцу.
Кривду вражию пей из чугунной чаши,
Чтобы Правды своей не предать лжецу.
Ни слезы. Только снег на ланитах тает,
Да кленовые листья летят гурьбой.
По-над крепостью плач лебединой стаи
Будит воинов древних на новый бой.
Князь дружину зовёт. Гордый взор встревожен,
Небо – кровью горит за его плечом.
Меч-отшельник! Всё чаще он в келье ножен,
Не рубить же шакалов таким мечом!
Не рубить, не губить, не кормить собою,
В драке уличной честь не марать свою.
Меч подарен тебе для другого боя,
Умереть не зазорно в таком бою!
Солнце-всадник в багровый закат умчался,
Прошептала б заклятье – погромче, вслух.
Но не бьёшь ты своих, чтоб чужой боялся.
Кровь теряешь опять, сберегая дух.
Песня, как и душа. И не знает фальши,
Нежный сон из волшебных плетя минут.
Псов приблудных гони от крыльца подальше,
Нынче лижут ладони, потом – сожрут.

Огонёк на окне. За плечами – птицы,
Что и в зиму тебя берегут от бед.
Догорают в печи глупых книг страницы,
Что когда-то и сами дарили свет.


XVII

Ранний час. Полыхает огонь вдалеке, Солнце рвётся из облачных уз.
В путь рассветный уходишь всегда налегке, и не тягостен памяти груз,
и не давит на сердце былая печаль. В этой зимней, святой белизне
ни тепла, ни улыбок, ни света не жаль, если веришь грядущей Весне.
Солнце радостью вещей лучится в глазах, о любви – каждый луч, каждый блик.
Посмотри: проступил на лесных образах русской сказки берёзовый лик.
В этой сказке мы рядом. А грусть – далеко, и не верится в чудо сперва.
Но на солнечных гулях играет Садко, и не плачет уже Волхова.
Там все песни твои, все дороги мои - лишь о счастье, все к частью ведут.
А на тех берегах, где гремели бои, нас уже никогда не найдут.
Обретая в минувшем основу основ, мы вернулись на брошенный круг.
Сокровенное больше не требует слов, дышит нежностью воздух вокруг.
Настоящее - то, что идёт из души. И не важно, кто прав, кто не прав,
если слышишь  мелодию ветра в тиши, а под снегом - дыхание трав.


XVIII

Просинец

Лес в серебре и янтаре, снег на ресницах – звёздной пылью.
Навстречу утренней заре бегу, раскинув руки-крылья
И там, на птичьей  высоте, уже срывается дыханье….
По золотистой бересте луч чертит светлое посланье –
Мою молитву сквозь века.  В ней много чувств, а слов – так мало:
Была б тверда твоя рука и сердце нежность не теряло.

Шепчу сквозь слёзы: « Береги всё, что так трепетно и зыбко:
Весны чуть слышные шаги и Солнца светлую улыбку,
И песни трепетную нить, и мост на трудной переправе,
И право – знать, и жажду - жить. Всё, что душа терять не вправе».
Кто любит – вечностью храним , и не разрушить то, что свято!
А над рекою – белый дым, и небо пламенем объято.

Хрустальным льдом звенит купель. В рассвет уводят нас дороги.
Для доброй Сказки колыбель готовят северные Боги,
Ей Небо – кров, а Солнце – щит, из облаков румяных – платья.
А крепость белая стоит, раскрыв радушные объятья,
Как я – всё сердце для тебя, как книга – главные страницы.
Смотрю, любуясь и любя, на то, что многим только снится…

Весь мир  в морозной красоте, и слёзы-радуги во взоре.
Моё письмо на бересте читают лишь лесные зори,
Грядущей радуясь Весне.  Теплу, любви – настанут сроки.
Стихи на снежном полотне, душою вышитые строки
И песни ласковой слова, которым всей душой внимаю –
Всё говорит: Любовь – права, в ней радость – без конца и края.

январь 2019


XIX

Гусляр

Снег над Волховом сегодня горше соли,
Кто-то с неба кинул горсть застывших слёз.
Выходил младой гусляр во чисто поле
Да играл среди заснеженных берёз.
Взор бросал порой на скованные воды
И недобро обращался к полынье:
«Не царю я песни славы пел, не воеводам, -
Слово Вещее у власти не в цене.
Я взывал к  Родным Богам и воям древним,
Гладил песнею уставшие крыла,
Чтоб глаза раскрыла Спящая Царевна,
Чтобы мир и лад на Землю принесла.
Пробираясь сквозь метели да пороши,
Вижу в башне на окне её свечу.
Пусть велят мне гусли бросить - я не брошу,
Пусть шипят, чтоб замолчал – не замолчу.
Мне бы вызволить Весну мою из плена,
Мне бы соколом к заветному окну…
Но всё выше, толще каменные стены,
И всё больших русских душ подвластно сну.
Духом слабый как огня страшится воли,
Духом сильный пал в неправедном бою.
Я брожу совсем один во чистом поле
Да берёзам песни грустные пою»…

Плачут гусли над Землёй моею древней,
Утонувшей в белой пышности снегов.
И сквозь сон внимает Спящая Царевна

Песне горькой с заметённых берегов.
Ей бы скинуть груз оков и морок чуждый
Да прогнать бы от кормила вороньё.
Но не сходит, не пускает сон недужный,
И порочат имя светлое её,
Крылья белые пустив на сувениры,
Кривдой сея злые распри и раздор.
Та, чей рок - служить хранительницей мира,
Заперта недоброй силой на запор.

Снег над Волховом сегодня горше соли,
Кто-то с неба кинул горсть застывших слёз.
Пел гусляр младой о мире и воле,
Да никто не принимал его всерьёз.


февраль 2019


XX

Март.

Старый дуб-богатырь грозовыми ветвями
тонкий стан обнимает берёзки-княжны.
Лёд с крутых берегов убегает ручьями,
а глаза у Весны - зелены и нежны.
Где ты, светлый мой друг? Облака, будто кони,
мчатся вдаль, достигая небесных границ.
Крепость свежим ветрам подставляет ладони,
птицам гнёзда готовит в прорехах бойниц.
Скоро к нам прилетит белокрылая стая,
запестреет цветами Олегов курган,
а пока всюду снег без конца и без края,
и не видно под ним ни следов и ни ран.
Но уже сквозь метель птичье слышится пенье –
этой музыкой дивной пронизана высь.
Надышаться б друг другом за эти мгновенья,
прикоснуться, вздохнуть и опять разойтись.
Не объятье, а только смущённые взоры,
и не встреча - лишь грёза в весенней ночи.
Как тоскует душа по цветочным узорам,
по словам, что так ласковы и горячи…

То ли звёзды сияют в глазах, то ли слёзы.
Всё темнее и глубже небес бирюза.
Грозный дуб-богатырь обнимает берёзу,
и смеются Весны озорные глаза.


***

Спой мне то, что захочешь сам -
песня топит на сердце лёд.
По распущенным волосам
гребень лодочкою плывёт.
Солнца луч, по окну скользя,
улыбается с высоты.
Будет лёгкой твоя стезя!
А в руках у меня цветы -
как предчувствие нежных встреч
с тем, кого я всегда ждала.
Я на них променяла меч,
я кольчугу давно сняла.
Снег кругом, а в груди жара –
это пульс молодой Весны.
На окошке моём с утра
сбитень ягодный да блины.
Пробуждается Дидов храм,
просыпаются дерева.
Спой мне то, что захочешь сам,
душу нежат твои слова,
и торопят Весну мою,
и зовут за собой в полёт.
Лишь скажи: "для тебя пою",
и растает последний лёд.



XXI

Вещие Птицы

Слёзы – жемчугом, тонок серебряный звон,
Откликается в тон из-под снега трава.
Тот, кто Правды не предал и в Волю влюблён,
Не бросает пути. Оглянись, Волхова:
Заряница проснулась, свежа и красна.
Лишь коснулись лучи нашей древней Земли, -
Закружилась в лугах, рассмеялась Весна,
И цветы зацвели, и ручьи потекли.
Этой юной царевне Зима нипочём:
Дарит дождь, строит радуги сказочный мост.
О любви и о счастье за правым плечом
Для тебя громко песню поёт Алконост.
А за левым плечом птица Сирин парит,
Взор печален и голос пронзительно-тих.
Он для духом могучих - для тех, кто не спит.
Сердце жалит до крови пронзительный стих!
Там, где беды и войны, где попрана честь,
Где от горечи силы теряешь свои,
Голос мудрый звучит: Правда высшая - есть,
 И она, как и прежде, таится в Любви.
А когда не понять, кто здесь враг, кто здесь друг,
Ты душе своей солнечной верность храни.
Все дороги всегда замыкаются в круг,
И ненастье сменяют счастливые дни.
Между счастьем и болью, колечко-кольцо,
Ты катись по мирам, по любимым рукам.
То улыбка твоё освящает лицо,
То горючие слёзы бегут по щекам,
Но всегда лишь на отзвук божественных струн
Откликаешься песней и знаешь сама:
Держит сердце в рассветных крылах Гамаюн,
Сердце вещее ведает больше ума.


XXII

Сон-трава

Небо тонет в заре, в звоне гуслей и птиц голосах.
Крепость лебедью белой застыла, ждёт пару свою.
Бесприютность моя затерялась в весенних лесах –
Я иду средь цветов и протяжную песню пою.
Здесь так хочется жить,  здесь дышать полной грудью легко,
И мелодия льётся рекой, с нею нам по пути.
А сложил эту песню когда-то былинный Садко,
Ну а спел – тот, дороже кого на Земле не найти.

Не от церкви старинной несётся над Волховом звон,
Потому что за звоном заветные слышу слова:
«Тот, кто песней однажды и светлой любовью пленён,
Тот несёт сквозь века эту нежность внутри, Волхова.
Так иди и храни, ни пред кем не склоняй головы!
Над тобой сокол Рюриков гордо расправил крыла». -
Так звенел колокольчик моей колдовской сон-травы,
Что в капельник-апрель на кургане опять расцвела.

Белой лебедью крепость грустит. Над очами бойниц
Птицы парами крУжат и гнёзда весенние вьют.
Сколько слов помнят стены, сражений, объятий и лиц!
Боль и городость  - отсюда вплелись они в память твою.
А как травень придёт, заповедный распустится сад,
Вновь гостей привечай белопенным цветеньем весны.
Улетевшие годы уже не воротишь назад,
Но влюблённый гусляр возвратится в рассветные сны.

И в руках у него – снова гуслей узорных крыло,
И в душе у него – та же песня с цветущих лугов.
Верность в сердце как крепость, а вечность – твоё ремесло,
И дождётся лишь тот, кто всегда ждать и верить готов.
Слёзы – ландышами по дубравам опять зацветут,
А солёную горечь пусть в Волхов уносит волна.
Там, где нежность жива, там и песни о жизни поют.
И о счастье, ведь горя уже  мы испили сполна.


2015-


Рецензии
Читала с интересом, как былину. Спасибо Вам за Ваш талант!
Опечатки в главах 10 и 17.

Валентина Маркарова   19.06.2020 00:00     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.