тысяча бумажных журавликов

ты делал журавликов.

сыпал готовых в стол, в цветастых бумажках вяз, как во тьме трясин. и так исчезали мы - за листком листок, без сентиментальных "выживи" и "спаси"  и без обещаний, -
ведь что они?
пустота.

ты красил поделки алым и золотым, и так вот в бумагу впитывалась вода и соль размывала краску.
ты жёг мосты,

ты делал журавликов.

тихо, за сгибом сгиб, и в каждом - необожжённый кусок души. мы оба молчали: "я без тебя погиб", "ты знаешь, твоя болезнь мне мешает жить", мы оба молчали, как будто бы ни при чём, и птицы не умещались в твоём столе.

ты больше не мог стоять за моим плечом.
ты больше не мог смеяться, хоть столько лет смеялся непринуждённо и так легко.
журавлики множились, цвет выжигал дотла.
и солнце
не достигало моих окон,
и солнце
не освещало морскую гладь,
и мне было хуже, чем тысячам мертвецов, пока на ладонях складывались мечты, пока ты смотрел бездумно в моё лицо.

ты был моим солнцем,
небом,
моим святым.

ты делал журавликов.

твари устлали пол, цветастым ковром рассыпались в простынях, и шорохи с ног сбивали сильнее волн, касания пробуждали сильнейший страх, и ты обещал, будто будешь со мной всегда, но чёртовы птицы лезли из тёплых рук, и море не грело, совсем не цвела вода.

мы оба молчали, что я для тебя умру.

и ты говорил, что всё будет хорошо, и ты улыбался отчаянней и смелей, и слёзы мои упорно стирал со щёк, и птицам дарил остатки кровавых клейм, и крылья их были что алые паруса.

а солнце не выходило со мной на связь, а ты совершенно медленно угасал и делал журавликов, падая
и смеясь,

и птицы летели в море, летели в мир, и птицы кричали небу о пустоте,
и птицы
горели
солнцем
одним
твоим,
когда от тебя осталась одна лишь тень.

(ты делал журавликов, тихо сгибал листы.
на тысячном взгляд твой замер
и вдруг
остыл)